Подлинная история русского и украинского народа

После принятия, например, Эмского указа русская либеральная общественность отреагировала протестами, демонстрациями против указа, а либеральная пресса вовсю клеймила режим. Известен случай, когда знаменитый лингвист, профессор Орест Миллер, на собрании плакал оттого, что «нашим южным братьям не дают Божьего слова читать на родном языке». Хотя всем было понятно, что указ направлен прежде всего на пресечение ввоза пропагандистской литературы из Галиции. А о том, как «ущемляли» украинский театр, я уже писал выше. Когда указом Николая Второго была учреждена Государственная Дума, все попавшие в нее левые и либеральные партии однозначно встали на сторону украинофилов. Милюков, Керенский, Кокошкин — все будущие члены Временного правительства поддерживали украинские партии и движения. Известный украинский деятель Александр Шульгин, инициатор создания Союза украинских студенческих землячеств в России, писал про Милюкова, что «мы ему всегда будем признательны за его выступления в Думе».

Сочинения Михаила Грушевского, эта многотомная русофобская подделка об истории Украины-Руси, печатались на русском языке и продавались в Петербурге, их читали, и никто не видел в этом проблемы. Более того, серьезные историки относились к творчеству Грушевского вполне снисходительно. Его будто не замечали, хотя любой специалист по истории Древней Руси и Великого Княжества Литовского мог без труда развенчать теорию Грушевского. Например, Венедикт Александрович Мякотин, русский историк, один из лучших специалистов по истории Малороссии и Польши, автор статьи «Казачество» в словаре Брокгауза и Эфрона, прекрасно понимал, что измышления Грушевского — это невероятный бред с точки зрения науки. Но Мякотин был либералом, социалистом, не раз арестовывался полицией, и поэтому украинскому движению крайне симпатизировал. Критиковать украинскую идею он стал лишь в эмиграции в Праге, после революции.

Понятно, что профессура видела и труды Грушевского, и рассуждения других, совсем ныне неизвестных сторонников независимой Малороссии, хотя в начале 20 века слово «украина» уже начало широко входить в общий лексикон. Но в среде интеллигенции, причем не только либеральной, считалось дурным тоном критиковать кого-либо, кто находится по любым причинам в оппозиции к власти. Любой критикующий мог подвергнуться остракизму и осмеянию — вот ведь непрогрессивный «ученый жандарм», так, например, в открытую травили Тимофея Дмитриевича Флоринского, русского ученого, слависта, одного из лучших византологов. Василий Зеньковский, русский религиозный философ, богослов, культуролог и педагог, писал о нем в своих воспоминаниях в книге «Из моей жизни», выражая ту самую либеральную снисходительную точку зрения: