Поэтический язык Марины Цветаевой

Архаичное значение слова ревнивый ‘усердный, ревностный’, выступающее на фоне разговорно-просторечной лексики и фразеологии, стилистически не контрастирует, а гармонирует с этим фоном как значение, отражающее народное сознание. Контрастирует же это архаическое значение как исконное (т. е. для Цветаевой подлинное) с современным обиходным значением ‘склонный к ревности, боящийся превосходства другого над собой’ как со значением ложным. Тем самым из содержания понятия «ревность» устраняется его низкий смысл, в чем и сосредоточена главная мысль стихотворения «Волк». Вытеснение одного из значений слова подготовлено в этом стихотворении серией противопоставлений, частично основанных на перефразировании популярных поговорок и пословиц (Было дружбой, стало службой – ср.; Не в службу, а в дружбу; Бог с тобою, брат мой волк – ср. Человек человеку брат и Человек человеку волк).

Заметим, что в контекстах, в которых говорится о ревности античных богов и библейского Бога и в которых поэтому естественно было бы встретить архаическое значение слова ревнивый, это слово имеет, по-видимому, только современное значение, связанное с понятием соперничества:

Смуглой оливойСкрой изголовье!Боги ревнивыК смертной любови.Каждый им шелестВнятен и шорох.Знай, не тебе лишьЮноша дорог.‹…›Бойся не тины –Тверди небесной!Ненасытимо –Сердце Зевеса!(II: 28);

– Ты и путь и цель,Ты и след и дом.Никаких земельНе открыть вдвоем.В горний лагерь лбовТы и мост и взрыв.(Самовластен – БогИ меж всех ревнив.)(II: 139).

Пример со словом лихой показал, что для совмещения двух значений в одном словоупотреблении благоприятна позиция поэтического переноса: она дает возможность объединять фрагменты речи, в которых реализуются разные значения слова или значения омонимов. Совмещение современного и архаического значений слова в этой позиции тоже выступает особенно отчетливо:

«Пушкин – тога, Пушкин – схима,Пушкин – мера, Пушкин – грань…»Пушкин, Пушкин, Пушкин – имяБлагородное – как браньПлощадную – попугаи. –Пушкин? Очень испугали!(II: 283).

Если в современном русском языке слова брань ‘битва’ и брань ‘ругань’ утратили семантическую связь (MAC дает эти слова как омонимы), то в «Стихах к Пушкину» эта связь явно восстанавливается. Цветаева осуждает использование имени Пушкина как охранительного символа традиционности в поэзии, указывая на бунтарский характер его творчества. Слово брань в стихотворении стоит на сильном строфическом переносе. Синтаксический строй этих строк предполагает членение, при котором выделяются две структурно параллельные и противоположные по смыслу синтагмы: имя благородное (винительный падеж) и брань площадную. Однако положение слов имя и брань перед паузами стиховых переносов, вызывая обычное в таких случаях противоречие между синтаксисом и ритмом, приводит к перегруппировке членов синтагм. В результате слово брань становится членом сравнительного оборота благородное – как брань, поскольку внутристрочное притяжение слов, вызванное ритмом, сильнее, чем междустрочное («в принципе каждый стих – это группа слов, произносящаяся одним дыханием, тесно связанная по смыслу, т. е. некая обособленная единица, синтагма» – Холшевников 1985: 35).

Тире внутри сравнительного оборота не мешает восприятию этого оборота именно как сравнительного, поскольку в поэтической системе Цветаевой тире многофункционально и может стоять между любыми выделяемыми по смыслу и интонации членами предложения. Тем не менее синтаксическая связь между членами синтагмы-фразеологизма брань площадную не устраняется. Таким образом, слово брань в позиции переноса выступает одновременно в двух значениях, которые в словарях представлены как омонимы: «БРАНЬ[1]. Оскорбительные ругательные слова, ругань. // Осуждение, порицание, упреки; БРАНЬ[2]. Трад. – поэт. и высок. Война, битва, бой» (MAC). В контексте стихотворения Цветаевой определения слов имя и брань – благородное и площадную предельно обнажают высокий и низкий смыслы слова, объединенные в одном словоупотреблении. Как и в предыдущих примерах, архаическое значение слова представлено как обозначающее истинный смысл явления в противоположность профанному смыслу, соответствующему современному значению.