Поэтический язык Марины Цветаевой

Взаимодействие русского и иноязычного значений слова (межъязыковых омонимов) в поэзии Цветаевой встречается нередко и выполняет важную смыслообразующую роль в построении текста. О том, как Цветаева чутка к иноязычному слову, как творчески она использует его в своей речи, свидетельствуют многие фрагменты ее писем и прозы. Предположение о взаимодействии семантических объемов русского и иноязычного слов у Цветаевой впервые высказано Ю. В. Пухначевым. Он пишет, что Цветаева, возможно, нашла тему стихотворения «Наклон» в многозначности немецкого слова Neigung, обозначающего и физическое явление, и душевную склонность (Пухначев 1981: 60). Явление художественного билингвизма – принципиально важная категория поэтического идиостиля Цветаевой: русский язык ее поэзии преодолевает свои пределы и оказывается проницаемым для окказиональных заимствований на уровне идиостиля. Иноязычные элементы включаются в язык произведений Цветаевой не только как экзотизмы, варваризмы и каламбуры, что обычно для языка художественной литературы, но и как основа авторского смысла или образной системы произведения.

Очевидный пример совмещения русского значения слова с иноязычным наблюдаем в стихотворении «Германии» из цикла «Стихи к Чехии», где слово позор употребляется одновременно и в русском его значении ‘бесчестье, постыдное для кого-н. положение, вызывающее презрение’ (MAC), и в чешском – ‘внимание, осторожно’. Слово это приобретает особую важность в идеологической направленности всего цикла. По концепции Цветаевой, трагедия Чехословакии состоит в насилии захватчиков над гармонией мирной жизни, а трагедия Германии – в том, что ее гармония, гармония страны высоких духовных ценностей, разрушена самими немцами. В стихотворении 7 строф. Первая, пятая и седьмая строфы имеют сходную структуру:

1. О, дева всех румянееСреди зеленых гор –Германия! Германия!Германия! Позор!‹…›5. О мания!О мумияВеличия!Сгоришь,Германия!Безумие,БезумиеТворишь!‹…›7. В хрустальное подземиеУйдя – готовь удар:Богемия!Богемия!Богемия!Наздар!(II: 357–358).

Композиционная значимость определяет функциональную нагруженность слова позор. Это слово находится в конце строфы, оно единственное в строке, эта строка самая короткая в строфе, слово представляет собой мужскую рифму среди дактилических и делает завершение строки жестким, ударным; слово это – важный элемент структурного повтора в четких параллелях-противопоставлениях: Германия! Позор! – Богемия! Наздар!

На присутствие в этом стихотворении чешского значения слова указывает не только его четкий параллелизм с чешским приветствием Наздар! но и идеологический смысл всего стихотворения и всего цикла: это угроза и предупреждение захватчикам (С объятьями удавьими / Расправится силач!; В хрустальное подземие / Уйдя – готовь удар). Таким образом, слову позор, энантиосемичному в древних славянских языках, возвращен его синкретизм, вероятно, потенциально сохраняющийся и в современных языках, если художественный текст способен его возродить.

Как уже было показано на примере стихотворения «Март», многозначность или омонимия слова могут становиться производящим элементом в создании целой серии поэтических образов. Яркий пример производящей межъязыковой омонимии находим в стихотворении «Новогоднее», написанном на смерть поэта Р.-М. Рильке. В этом стихотворении немецкое слово Nest со значениями ‘гнездо’ и ‘захолустье’ (слово, о котором Рильке спрашивал в одном из писем к Цветаевой) является образной основой следующего контекста: