Поездка Есенина в Туркестан

Вступительное слово скажет поэт

Александр Ширяевец».

Семен Оков (настоящая фамилия Овсянников) принадлежал к тем молодым пролетарским поэтам, которые воспевали свободный труд и социальные преобразования после революционных событий 1917 года. Несмотря на географическую отдаленность Туркестана от центра России, в литературном творчестве некоторых ташкентских поэтов проявлялись те же тенденции, которые были характерны для русской литературы метрополии. В газетах и журналах Туркестана перепечатывались стихотворения и поэмы москвичей, петербуржцев. Популярными были имена пролетарских поэтов В. Кириллова, М. Герасимова, входившие в литературное объединение «Кузница». С московскими пролетарскими поэтами из литературного объединения «Кузница» он был в хороших товарищеских отношениях. Вместе с М. Герасимовым, Н. Павлович, С. Клычковым написал киносценарий «Зовущие зори», дружил с В. Кирилловым, избранным в 1921 году председателем Всероссийской Ассоциации пролетарских писателей. Многие теоретические положения пролеткультовцев С. Есенин не разделял, нередко выступая с критикой, но товарищеские отношения поддерживал.

Семен Оков в 1920 году издал свой сборник стихов «Этапы», который и был представлен на поэтическом вечере. В сборник были включены стихи цикла «Туркестанские мотивы», а также стихотворения, воспевающие революционно-романтическую обстановку зарождающихся новых трудовых отношений (29).

Ташкентский поэт С. Оков в стихотворении «Бей молотом», которое он читал на вечере, попытался раскрыть душевное состояние человека-труженика, которого нельзя было отделить ни от орудий труда, ни от тяжелого, но творческого процесса:

Бей молотом! Бей молотом! Бей!

Окрашены лица пылающим жаром.

Железное плавим мы в пламени горна,

Работают руки проворно-проворно,

И вторит нам тяжко вздыхающий мех:

Э-э-эхх! Э-э-эхх!

Ничто не дается рабочему даром.

Удар за ударом!

Удар за ударом!..

Наполнены легкие чудом-угаром

Все тише, все ниже вздымаются груди…

А надо немало коммуне орудий!

А надо немало штыков-то для всех!

Э-э-эхх! Э-э-эхх!

Ничто не дается рабочему даром.

Удар за ударом!

Удар за ударом!

Бьем молотом! Бьем молотом! Бьем! (30).

Неизвестно, как отозвался С. Есенин о стихотворениях С. Окова.

О реакции С. Есенина на выступление С. Окова рассказал в воспоминаниях П. Дружинин: «Всюду, где бы я ни встречался в эти дни с Есениным, я видел перед собой светлоликого и тихого юношу с характерной есенинской прической. Он был как-то вдумчиво невозмутим. Только однажды, на вечере местного пролетарского поэта Семена Окова в Театре имени Луначарского, я видел Есенина несколько иным.

Выйдя на сцену, Оков начал рассказывать свою биографию. Мы с Есениным наблюдали из-за кулис за публикой, среди которой, нам показалось, было немало так называемых бывших людей. Когда Оков начал перечислять свою родословную и разъяснять, что он родился от бездомной нищенки, чуть ли не в хлеву, в зале послышался злой смех. Есенин вдруг потемнел лицом, сжал кулаки и полушепотом заговорил «Зачем, зачем он это делает, унижается, да еще перед кем унижается, чудак…» (28, с. 249).

Встречи на Ташкентском вокзалеДо18 мая1921 года

Железнодорожная станция Ташкент была отделена от города каналом Салар. Кроме вокзала на территории станции находились главные мастерские, депо, большой материальный склад, нефтехранилище, приемный покой, дешевая столовая для железнодорожников, чайная. С городом станцию связывали три широких улицы: Госпитальная, Духовская и Куйлюкский проспект.

Во время пребывания в Ташкенте С. Есенин жил в служебном вагоне. Переехать к Ширяевцу не мог, так как тот сам жил в небольшой комнате с престарелой матерью. Проживание в гостинице его не привлекало. «Жил Есенин в своем вагоне,- вспоминал художник Ф.В. Лихолетов,- стоявшем где-то на дальних путях Ташкентского железнодорожного вокзала. Утром, переступая через многочисленные рельсы, вместе с Колобовым и их спутником шли на привокзальную площадь, брали извозчика и ехали в город – либо к Ширяевцу, который, по-моему, в эти дни не ходил на службу, либо сразу в какую-нибудь чайхану в Старом городе – завтракать. Иногда по дороге прихватывали и меня (я жил в одном из переулков, близ Пьян-базара, так прозвали Воскресенскую площадь)» (25, с. 75-76).

Нередко С. Есенин принимал своих новых друзей и у себя в купе. «В вагоне мне приходилось бывать, - вспоминала Е.Г. Макеева (Михайлова). - Есенинское купе всегда было в порядке, на столике лежали местные газеты и стопка бумаги, полка была застелена одеялом, на котором тоже были бумаги и книги. Помню, там лежала большая кипа сборников Есенина, которые он привез с собой и дарил потом перед отъездом» (25, с.84).