Поэзия Марины Цветаевой. Лингвистический аспект

5) И, все уже отдав, сей черный столбЯ не отдам — за красный нимб Руана! (С., 139);

6) Огнепоклонник! Не поклонюсь!В черных пустотах твоих красныхСтройную мощь выкрутив в жгут —Мой это бьет — красный лоскут! (И., 180);

7) Красною кистьюРябина зажглась (И., 83);

8) Хворост — сер. Хочешь — ал?Вместо хворосту — коралл (И., 536);

9) А вон за тою дверцей,Куда народ валит, —Там Иверское сердце,Червонное, горит (И., 83);

10) Под смуглыми веками —Пожар златокрылый (И., 186);

11) Нагота ищет покрова,Оттого так часто горятЧердаки — часто и споро —Час, да наш в красном плаще! (И., 551);

12) Грязь явственно сожжена!Дом — красная бузина!Честь царственно спасена!Дом — красная купина! (И., 552);

13) В сини волны в упорГрудь высокую впер.Посерёдке — костер,Пурпуровый шатёр (И., 346);

14) Жив! Не сожжен, а жгущ,Бьющ — тако огнь пурпурныйЛемноса (И., 684);

15) То не два крыла —В золотой костер,То Царевич нашДве руки простер,Две руки свои разом поднялВ золотую зарю господню! (И., 421)

Примеры показывают, что в перифрастических обозначениях огня, содержащих слово красный, именной частью являются, как правило, названия конкретных предметов, одежды, плодов, построек и т. д.: красный шатер, красный факел, красный лоскут, красный плащ, красная бузина и др., но наряду с такими перифразами типичны для Цветаевой и перифразы, отсылающие к традиционной библейской символике: красный нимб, красная купина, В таком словоупотреблении можно видеть одно из важнейших свойств цветаевской поэтики — представление символа материальной субстанцией.

В исследованных текстах не встретилось обозначение огня и его семантических производных словами рдяный, розовый, румяный, ржавый, рыжий, смуглый. Однако потенциально весь ряд цветообозначений с общей семантикой красного цвета соотносим с образами и символикой огня. Так, например, косвенное указание на огонь можно видеть в названии коней рыжи в поэме «Переулочки», поскольку кони в этом контексте могут интерпретироваться как демонические огненные кони — посредники между земным и небесным миром (Фарыно 1985б, 288–289).

Цвет крови или веществ и поверхностей, окрашенных кровью

Это значение представлено в поэзии М. Цветаевой употреблением слов с четырьмя различными корнями: красный, пурпурный, пурпуровый, рдеть (рдянь), ржавый:[12]

1) Красною кровью своей клянусьИ головою своей кудрявой (И., 131);

2) Не отца седого скорбьЧерная, не крови братнейНыне выцветшие пятна, —Пурпурные и поднесь! (И., 663);

3) Пурпуром омрачаМеч, улыбался, аще Бог (И., 686);

4) Тезей Убей,Царь! Да рдеет Меч! (И., 649);

5) Ночь — ежели черная,— Кровь ежели красная,Бабёнка невздорная,Да на всё согласная (И., 404);

6) Вынимает из тела грешногоПурпуровую — всю — булавочку (И., 347);

7) Царь, еще не докончил сказки!Этой крови узревщи рдянь,Царь, сними роковую даньС града грешного… (И., 649);

8) А от губ — двойной канавой —Что за след такой за ржавый?— Бог спаси нашу державу! —Клюв у филина кровавый! (И., 384).

Слово кумач можно было бы отнести к этому ряду по цветовому подобию, на которое указывает контекст, но не по способу цветовой номинации:

А кумач затем — что кровиНе видать на кумаче! (И., 267).