Поют черноморские волны

«Волнение вызывает сама тайна этой трепещущей страницы, написанной тем же пером, что и потрясающее письмо к Бессмертной Возлюбленной. Невольно думается, что страница эта принесена отсюда — с беспредельных равнин Венгрии», —

так писал Эдуард Эррио в своей книге «Жизнь Бетховена».

Легкие сумерки цвета сирени, растущей вдоль крепостных стен, обволокли сказочные домики, когда Тибор тронул меня за плечо, вернув к действительности.

— Кэрэм! Пожалуйста, дорогой, улица Бетховена. — Так неожиданно назвал мой друг улицу Михая Танчича. Вот она вся перед нами — с неправдоподобными домиками готики, барокко и рококо, с маленькой церковью, штопором ввинченной в сиреневое небо. Внезапно загораются мерцающим светом сохранившиеся с прошлого века фонари на фасадах домов, раскачиваемые ветром Дуная, и кажется, будто вся улочка, словно сонный лесной ручей, втекает в Венские ворота.

И снова мы ходим от дома к дому… Под сенью каменного свода тяжелых ворот, в глубокой нише, еще хранящей тепло дневного солнца, уютно беседуют жильцы маленького готического особняка. Он на несколько веков старше самого старого соседа — дедушки Ласло, пенсионера с завода электромоторов. Слышал ли Ласло Кочиш о доме, где жил Бетховен на улице Танчича? Старик медленно оглядывает знакомые с детства дома и разводит руками. Нет. Он знает и любит Бетховена, его друг, флейтист из оркестра оперы, говорил ему, что Бетховен некогда жил в гостинице «Семь курфюрстов» на улице Ваци. Но то — далеко отсюда, в Пеште, по ту сторону Дуная… Да и гостиницы этой, кажется, теперь уже нет. Будапешт изменился, только улица Танчича — неизменна. Но жил ли здесь Бетховен? Не слышал.

Уже совсем стемнело. Колеблющиеся огни висячих фонарей и внутренний свет узких окон, пробивающийся сквозь узоры решеток, сделали улицу неузнаваемой. Тени домов причудливо смыкались, окружая темными пятнами светлые оазисы у настежь открытых дверей и окон…

И на сей раз мы не нашли на улице Танчича «дома Бетховена». Мы решили когда-нибудь прийти сюда снова со знатоком истории и музыки.

Прощай пока, улица Михая Танчича!

Усталые, двинулись мы к Венским воротам, как вдруг услышали звуки старинной музыки. Окна красного дома с нависшим над ним резным балкончиком были открыты и ярко освещены. На длинной каменной скамье у ворот сидели слушатели. Мы присоединились к ним. Девочка с косичками легко играла на старом клавесине, мальчик в коротких штанишках уверенно водил смычком по маленькой скрипке. Мелодия была простой, душевной, грациозной и певучей и как будто знакомой и родной со времен далекого детства, хотя, возможно, мы впервые услышали ее.

Отзвучал последний аккорд, и слушатели горячо пожимали руки высокому моложавому человеку. Мы решили, что это учитель музыки, но оказалось, перед нами — счастливый отец, мастер кораблестроительного завода. Его дети — восьмилетняя Ливия и девятилетний Лайош — сегодня впервые давали «концерт» в своей музыкальной школе, расположенной на соседней улице, и сейчас повторяли его родным.

— Что играли ребята? — спросили мы, присоединив свои поздравления отцу, матери, двум бабушкам и всем соседям.

— Вы слушали рондо, рондо облигато — творение Бетховена, — с непередаваемой гордостью ответила мать. — Детей так хвалят, что, надеюсь, сам Бетховен был бы доволен их игрой.

Она сказала это так спокойно и уверенно, что мы и впрямь ощутили себя на улице Бетховена. Он жил здесь. Он живет здесь…

1964—1972 гг.

Остров счастья Ада-Кале

Мы плыли у берегов Румынии.

Медленно поднялся полосатый шар речного семафора на высокой скале противоположного югославского берега, и наш теплоход, осторожно лавируя, миновал Катаракты — самое узкое место Дуная.

Река сразу стала шире, лучи солнца, словно ударами сверкающих мечей, рассекли пелену тумана, и, как по мановению жезла волшебника, перед нами возник сказочный остров — весь в зелени, с белыми строениями и белым шпилем минарета, с красными черепичными крышами.

— Ада-Кале! Слева по борту! — возвестило радио.

— Рай земной — сей остров, — проговорил наш попутчик, старый румын, почетный винодел, один из первых кавалеров ордена Труда Социалистической Республики Румынии Григоре Карафали. — Смотрите! Перед вами поистине чудо природы, — задумчиво продолжал старик. — Смоковницы и миндаль, олеандры и фиги, кипарисы и самшит, и розы всех цветов и оттенков, и сирень, цветущая дважды в год… — Карафали пристально вглядывался в приближающийся берег. — Рай земной… Долгие годы он был для нас адом… Сегодня в это трудно поверить… Но пойдемте, друзья, трап уже спущен.