Поют черноморские волны

Ветер с Дуная тихо шевелит живые цветы, сложенные у подножия памятника. Кто приносит их сюда, на скалу?

Мы оставили свой венок, и рядом с ним легли яркие цветы наших попутчиков — крестьян Батина-Скелы — дар благодатной земли Воеводины.

В гору тяжело поднимался старик. Он без ноги, и костыль его гулко стучит по скалистым камням тропинки. На белой рубахе блестит большая партизанская медаль.

Старик приложил руку к сердцу и со словами привета подал нам большую книгу в прочном бордовом кожаном, явно самодельном переплете. То была «Книга вечной славы», хранящаяся в Совете Батина-Скелы. Ее страницы содержат списки сотен советских солдат и офицеров — героев освобождения Югославии, похороненных здесь, в братской могиле над Дунаем…

Вечная им слава! Вечная народная память и любовь!

Паром медленно плывет по Дунаю, мы не в силах оторвать глаз от памятника на высокой скале. В лучах заката вспыхнул и загорелся золотым огнем факел в руках крылатой Победы.

1962 г.

В поисках «дома Бетховена»

Когда строки эти дойдут до читателя, бывший королевский дворец в Буде, почти полностью разрушенный в годы войны, будет уже восстановлен, и изумительный архитектурный ансамбль возродится из руин и хаоса: по воле народа бывшая королевская крепость станет центром национальной культуры свободной Венгрии.

Мне довелось бывать здесь несколько раз. Я помню печальные развалины первых послевоенных лет. Сквозь битый камень, как бы взывая к будущему, проглядывал остов «Дворца львов», или силуэт «Булавной башни», или чудом уцелевшие скульптурные фигуры разрушенных памятников старины… И хотя нас трудно удивить размахом строительных работ, проект воскрешения Будайского акрополя, о котором так уверенно рассказывали венгерские друзья, честно говоря, казался фантастическим. А молодой архитектор, как будто не видя нагромождений битого камня, спокойно показывал нам, что вот сюда — в один из главных дворцов королевской крепости, который вновь украсится великолепной белой колоннадой, переедет всемирно известная Национальная галерея, в соседнем дворце разместится Национальный музей, в других дворцах будут Этнографический музей, Будапештский исторический, музей Новейшей истории, во «Дворце львов» откроется Большой концертный зал. Концерты будут проходить и в самом крепостном парке, под звездным небом — для этого приспособят участок, окруженный амфитеатром пятивековой стены…

— А дворцовый театр? Тот самый, со сцены которого полтора века назад дал свой единственный концерт Бетховен?

— Его воссоздание из пепла особенно трудно, но и театр будет воскрешен в своем старинном обличье, и не только золото на мраморе мемориальной доски напомнит миру, что тут выступал Бетховен, — его музыка вновь зазвучит здесь в первый же вечер открытия театра. Так будет!

Помню, времени у нас было тогда очень мало. Мы торопливо шли по узким улочкам этого крепостного района Будапешта, где каждый дом — архитектурная реликвия, на каждой маленькой площади — памятники — свидетели истории. И здесь нередко приходилось пробиваться по тропкам, проложенным среди развалин.

— Пилланат! Минутку! — Наш друг и гид капитан Народной армии Тибор остановился и указал рукой на еще один двухэтажный дом в стиле барокко. — За этими стенами были заключены Лайош Кошут и Михай Танчич — наши народные герои. Ныне и улица эта названа именем Танчича. И, кстати, тут где-то, на улице Танчича, проживал Бетховен, когда был в Будапеште.

Тибор проследовал дальше — к площади Андриаша Хесса, первого типографа Буды — и стал что-то говорить о нем. Но мысли мои теперь неотступно заняты Бетховеном. С новым чувством вглядывался я в дома, мимо которых шагал Бетховен!.. Захотелось найти тот, где он жил. Я медленно прошел обратно по улице Танчича, останавливался у каждого дома… Все они дышали стариной, но это были не музейные здания, а жилые дома — их населяли наши современники. Я останавливал стариков и юношей, детей, игравших под арками, подходил к матерям и бабушкам, сидевшим на каменных скамьях у резных решетчатых ворот, и после обмена приветствиями всем задавал один и тот же вопрос:

— Мондья (скажите мне)… Хол ван Бетховен хауз? (Где находится «дом Бетховена»?) — Меня окружали дружеские лица, нередко тут же находились переводчики и помощники. Они шли вместе со мною к следующему дому, почти не повышая голоса, повторяли мой вопрос соседям напротив, ибо улочка была так узка, что, сделав два-три шага, можно было пожать им руку.

Так прошел я всю маленькую «Танчич улицэ», но никто не слышал здесь о «доме Бетховена».

Расстроенный и удивленный, я догнал своих попутчиков, но капитан Тибор, разумеется, не был настоящим гидом, и, рассеянно выслушав меня, он махнул рукой и сказал:

— Фюшт… Дым… Дым времени уносит многое. — Тибор, по военной специальности — минер, был по образованию философ. Он пытался успокоить меня длинной тирадой о том, что со времени, когда дым недавней войны унесется в даль времен, когда люди отстроят дома для жилья, они вспомнят и о «доме Бетховена».

Я же был уверен, что Тибор просто перепутал улицу.