Похоже, придется идти пешком. Дальнейшие мемуары

В победе Путина было отмечено еще одно: его резкое нежелание прощать кого бы то ни было, а где-то даже — сразу ударить по оппонентам, откуда этот необязательный и, в общем-то, невынужденный ход с телемостом с Нижним Тагилом, где Путин дал понять, что он целиком на стороне трудового народа, который в той ситуации повел себя более достойно, чем представители творческой элиты, «бездельники и болтуны». Тут с ним трудно не согласиться: Путин чувствует, что он далек от искусства, и у любого столь же стороннего человека такое поведение интеллигенции вызывает понятное отторжение и желание пойти с простым народом, даже если он сам хорошо понимает, что сам он ни к тем, ни к другим прямого отношения не имеет, но выбор между двумя подталкивает его. В этом даже его какое-то сочувствие: воистину, когда слышишь, как кого-то называют «быдлом», хочется пойти к этим людям и встать рядом с ними под этот ярлык. Однако тут была одна загвоздка, потому как если митинги оппозиции даже и привели к каким-то положительным последствиям для перестановок в программе власти и ее отношении, то вот очевидно медвежьей услугой, которую они оказали, было отвратить власть от того направления, в которое ей-то точно предстоит двигаться в ближайшее время. Путину вряд ли кто-то из его окружения сообщил, что он является первым президентом страны после онтологического слома и что это означает: настает время других политиков, тех, кто будет применять к реалиям практической жизни законы искусства, просто потому, что вызов времени решению другому просто не поддастся, и того, кто его не уловит, со своего пути уберет. Тогда как Путин — явно человек предыдущего полустолетия, практичный, трезво оценивающий действительность и исходящий из ее реальности как предпосылки в поведении человека. Казалось бы, он и должен придерживаться принципов Realpolitik в делах международной политики, и все же — именно Путина трудно представить в образе советского лидера-самодура, творящего невесть что в Европе or elsewhere. Более того, за последние годы, возможно — под влиянием образа его преемника, Путин стал проявлять на международной арене тяготение к критике таких принципов — что было, впрочем, продиктовано возможностью подчеркнуть слабость Америки, которая придерживалась их, но оттого не в меньшей степени указывала на готовность российской власти к пересмотру тех соглашений в сторону джентльменского поведения. В чем тут дело? А дело в том, что Путин — очевидно работавший на «мужскую», даже пацанскую аудиторию в ходе предвыборной кампании, неловкий, когда речь заходит об искусстве — не настолько далек от искусства, как он хочет казаться, и даже связываясь сразу после оглашения результатов с воензаводом на Урале, где глава цеха делает стэнд-ап на фоне танкового орудия с его несомненной фаллической символикой, Путин до конца не уверен в том, что в глубине вещи объясняются так. И его, как и всех остальных, вынуждает придерживаться этой парадигмы многолетняя история ее доминирования. Только в России лидер государства может напирать на «силу» и при этом пустить слезу со сцены, выйдя к сотне тысяч поклонников и многомиллионной аудитории у телеэкранов.