Похоже, придется идти пешком. Дальнейшие мемуары

Сексуальная революция возникла из незнания, бунта против ограничений, желания свободы, которое было также продиктовано социалистическим идеализмом. Асексуальная революция произойдет от знания, от бунта против распущенности и желания свободы, которое продиктовано трансцендентным идеализмом.

Вся западная культура ХХ века пронизана этим понятием: анальный либерализм — как понятие, анальный террор — как то, что сделали с историей кино французские киноведы; анальная вина — это и испытывали философы и другие мыслители. Человеком с анальным типом характера был Эрих Фромм — идеолог гуманистической этики.

Ну да — Лоренс повлиял на Стивена Спилберга и весь выход развлекательного классицизма. Но кто сказал, что это плохо? Кто Вам сказал, что у Господа не было на этот счет своего замысла — чтобы было перенаселение планеты, развитие так называемого «инфантильного» человека? Понятно, что это тяжело, но кризис христианской веры — не видеть в самой тяжелой ситуации Божьего промысла.

Вина Франции и ее уверенность, что западный мир этого заслужил, слепа настолько, что готова уничтожить все вокруг.

Есть мысль о том, что артхаусные фильмы не имеют национальности: это фильмы, объединяющие всех людей, которые не встраиваются в трансцендентное общество, охватывающее весь мир.

Про второй том.

Писать так, чтобы было немного непонятно из-за того, что все образы указывают на символ бытия, а читатель приучен видеть символы материи; также надо внести в каждую фразу элемент загадки, как будто происходит указание на другое, а не то, что говорится, скрытое; книга на стыке действительного и символического языка, переходы между описанием дискурса и диегезиса, а все описание диегезиса есть указание на символическое движение; писать нужно так, как будто это музыка, а не действительность. Каждое предложение подразумевает метафизический субъект, который болит: уходит дом, невинность и любовь к глазу, а вина и саморазрушение нарастают. Однако, несмотря на утрату, с нарастающим страхом должна нарастать и интонация оптимизма и всечеловеческого сострадания, обращенная к читателю. С начала книги вести повествование через обращение к зрителю, давая понять, что все описываемое есть символ, который надо видеть как символ, укрупненный, а не реальность. Что такое «плюс», как не символ, заменяемый постепенно символом другого рода. Вся книга — это выход трансцендентного глаза в период усиления материальности; история выделения субъекта в результате уплотнения сущности.

Эта идея c пьесами была настолько верной, настолько точно передавала смысл театральности этих фильмов, и помогла мне разобраться в принципах театральной игры, примененных в них, открыв, что, возможно, то были единственные фильмы в истории, где «театральность» была применена в самом широком смысле и со знанием дела, что я испытал подлинное удовольствие от работы.

С того момента мы с оппозицией двигались вперед наперегонки: я должен был создать новую Россию, прежде чем эти люди «убьют отца», потому что я знал: в случае моей неудачи все это кончится тем саморазрушением, что подрывало историю СССР со дня его основания.

После 2010 года было такое чувство, что мир наконец-то движется к истине: подходить к реальности с членом, как им положено, будут только женщины; социализм, соответственно, выродится в форму терроризма и будет полностью отвергнут человеческим сообществом; и промышлять им будут только новые революционерки от марксизма; мужчины займутся своим делом.

Никакая форма государственности, не основанная на воле к смерти, не подходит мужчине, потому государства отчасти существуют из чувства вины перед женщиной.

Что бы ни делала Россия, у нее было Божественное предназначение — даже когда она притворялась в течение нескольких поколений атеистической страной, выламывая своему народу мозги в сторону реализма. Это противоречие было естественным развитием социализма как результата просветительского рационализма: оно должно было принести атеистическую, реалистическую культуру. Фотография произошла потому, что Россию нужно было притормозить: никакую фотографическую онтологию старая буржуазия не позволила бы миру. В этом смысле значение Эйзенштейна для укрепления базеновских теорий трудно переоценить. Анальный характер и встроенный механизм самоуничтожения был понятен еще до него. Потому и останутся люди, которые будут верить в великое советское кино и в то, что актерская школа в России — очень хорошая. Только потом мы связали, что страх антропоцентристски мыслящего человека перед существами из других миров, суть то же, что и страх сниз-человека перед художником.

Оптимизм этого времени — такая же опасная штука, ибо под него легко подстроится куча народу, которой будет дело до себя и своих побед, а не до того, как это соотносится с пессимизмом и невозможностью победы. Найти повод для поражения, найти повод для дальнейшего пессимизма — вот задача на будущее, иначе это заведет нас к деклайну. У этих 10-х годов будет такой нарциссизм, который сметет два предыдущих.