Похоже, придется идти пешком. Дальнейшие мемуары

Постоянно хожу мимо «джентльменского клуба» у нас в районе, смотрю на темные силуэты девушек на фасаде, делающих разные вещи со своим бельем, и думаю, что надо бы перенести в Россию идею оригинальных джентльменских клубов, где мужчины могли бы отдыхать от плотствования, проводя время за обсуждением вечных и насущных проблем или просто отдыхая. С радостью провел бы вечер или целый день за чтением одного романа, партией в шахматы и only occasional talk. Не думаю, что у мужчины не осталось других перспектив, помимо сексуального рабства, но все-таки мало осталось в жизни вещей, которые нельзя охарактеризовать как «жалкое бабье существование». Женщины будут загонять туда своих мужиков силой, осознав, что через какое-то время не останется мужчин, которых они не будут презирать. In fact, основной антагонизм последует от лиц мужского пола, которые не смогут собраться и увидеть в этом важный момент, или по-другой причине начнут придумывать негатив. Поэтому сразу хочу сказать: кто произнесет слово «гомосексуализм» и/или «мизогинизм» — может дуть в детский сад. Вопрос: как быть с женщинами, проявляющими достоинства, более подобающие мужчине, в области философии, творчества и т. п. Боюсь, среди них — если бы можно было провести подсчет — эти достоинства могут быть сегодня более распространены, чем среди мужчин. Но любые иллюзии на этот счет, даже если разобраться с сексуальной подоплекой, рассеиваются, когда понимаешь, что начнется внутри («Who's the lower creature NOW») и снаружи («Я состою в джентльменском клубе, а вы, обычные бабы, DO NOT!»). Потому:

1. No women, включая изображения. Исключение можно сделать разве что для постеров и кадров из классических фильмов.

2. Внутри запрещены мобильные телефоны и другие устройства связи, ноутбуки, планшеты, айподы, айпады и т. п. Не только в интересах тишины и покоя, но и потому, что любое экранное пространство, которое не является искусством, вредно для здоровья.

3. Строгий, но ненавязчивый дресс-код. В лондонском клубе Savile, членами которого были Пауэлл и Прессбургер, нельзя было появляться без галстука, но были популярны ярко-красные носки (этот факт обыгран в фильме «Tinker, Tailor, Soldier, Spy»). Правда, мне по душе более цивильный стиль Прессбургера.

В воскресенье 23-го с утра пошел в кино на «Судью Дредда», с которого сбежал через 15 минут. За это время мой глаз получил такую дозу мерзости и уродства, явно осознаваемую авторами, что я целый день провел потом в депрессии. В ресторане опять была та девушка, которая не против была бы приготовить мне что-то домашнее, улыбнулась моему серьезному виду и подошла поменять пепельницу, в которую я бросал салфетки. Весь тот день я маялся от упадка сил и ел, досмотрел вторую часть «Полицейского из Беверли-Хиллз», смотрел футбол, подготовился к работе на следующей неделе, посмотрев «Бой у реки Ла-Плата» на блю-рэе и восхитившись качеством видео, которого не видел никогда ранее.

С утра 24-го я отложил работу и пошел за «Советским спортом», там был материал про то, как фанаты клуба «Динамо» пришли на базу, чтобы переговорить серьезно со своими кумирами о последних результатах, и в матерных выражениями угрожали, что если увидят кого-то в ночных клубах, те получат…. Я сделал пост, где говорилось о том же касательно ситуации с историей кино, но потом быстро убрал. В тот день мне пришло в голову, что за моим поведением стоит один тренд, который я еще не осознавал.

Понимая, что змей не вырастет в дракона без моей помощи, я стал подбрасывать тем, кто не способен воспротивиться этому процессу, примеры. Всех людей охватила зависть ко всем, кто создавал хоть что-нибудь прекрасное, и принятие только тех, кто занимался формами антиэстетики, которые и сами эти люди создавали бы, но могли только воспринимать и хвалить из неосознаваемого чувства презрения к себе. Я понимал, что если не могу спасти каждого из них, если у них попросту нет желания слушать то, о чем им говорят, возможно, смысл их жизни в том, чтобы их пример был преодолен следующим поколением, и они должны стать частью того дракона, которого нужно будет убить с помощью того единственного средства, которое убивает драконов. Среди моих друзей на Фэйсбуке такие люди тоже были, и я любил подыграть тому образу, который явно у них сложился, давая им самим шанс в этой ситуации: либо проникнуться ко мне той злобой на отца, которая составляла центр их характера, и вырасти в одну из частей дракона, либо разобраться самим, исходя из тех ключей, которые я им уже указал, но которые были отброшены ими в жесте пренебрежения. Другими словами, осознав, что невыросший человек склонен в другом человеке видеть то, кем является он сам, я понял, как это использовать в целях саморазрушения этого дракона, который саморазрушается по мере своего увеличения, и лопается ближе к середине 20-х годов от гнили, что в нем накопилась.