Покорение Сибири: Мифы и реальность

Он задал на 250 лет отношение к Миллеру и ко всему, что он говорит в своих работах. После этого спора-погрома принято было относиться к Миллеру, как к человеку, который чуть ли не злонамеренно искажал русскую историю в интересах якобы существовавшего антирусского «норманнизма». Это отношение проецировалось на его труд «История Сибири» и собранные им материалы по истории Сибири. Несмотря на то, что в его труде собран и систематизирован ценнейший материал, в нем сохранилось множество документов, не сохранившихся в подлинниках из-за пожаров в сибирских городах, отношение к нему было пренебрежительным. «Портфели Миллера», то есть огромные папки по тысяче листов и более, содержащие рукописи и копии документов, так и не переведены с немецкого и не изданы в полном объеме. Исследователи жалуются, мол, почерк у Миллера тяжеловат. Но это не аргумент. Нашлись ведь специалисты, которые разбирали нечитаемый почерк Маркса. Нашлись бы, при желании, специалисты и для разбора миллеровского почерка, тем более, что он писал каллиграфически.

«История Сибири» увидела свет за 250 лет всего три раза: в 1786–1788 годах, в 1937–1941 годах и в 1991–1992 годах. Причем, два последних раза работа издавалась не полностью, а только первые два тома. Третий том, имеющийся в издании XVIII века, не был переиздан ни в 40-х, ни в 90-х годах XX века. Этот третий том — огромная библиографическая редкость.

Даже первые два тома труда Миллера не были доступны всем желающим, ибо вплоть до последнего времени доступ к ним ограничивался дверью спецхрана библиотеки. Историки, которые были допущены до работы с этим трудом, черпали из него только то, что подтверждало те идеи, о которых мы говорили в предыдущих частях. С «реакционным, норманнистским» историком можно было не церемониться и смело выбрасывать все, что не ложилось на прокрустово ложе истинно правильного марксистско-ленинского подхода к истории.

Впрочем, началось намного раньше. Прошло всего три десятилетия со времени первого издания «Истории Сибири», как на сибирскую историографию опустился чугунной плитой Карамзин. И вплоть до 80-х годов XIX века историки практически ничего не писали о том, как русские воевали в Сибири, как шаг за шагом завоевывали сибирские земли. Пока Карамзина не стали критиковать, никто и не писал о завоевании Сибири. Даже в отношении Ермака рекомендовалось не слишком выпячивать его роль и подвиги.

Что значит, не писать о завоевании и не выпячивать роль Ермака? Это значит, что отрицалось наличие сложно устроенного общества и государства в Сибири, отрицалось какое бы то ни было развитие сибирских народов, отрицалось упорное сопротивление русским.

В академической науке эта точка зрения дожила вплоть до революции и потом была воспринята уже советскими историками. Например, в книге о Томске, нами уже цитированной, в качестве общего, проходного места утверждалось: «Прошлые отношения не завещали московскому правительству никаких сложных и трудных исторических задач» [35, с. 2]. Коротко и ясно: никаких исторических задач! Какие уж тут войны?

Лишь в книге Н. М. Ядринцева «Сибирь как колония» есть признание того факта, что Сибирь была завоевана русскими. Но, поскольку автор максимальное внимание уделял описанию именно колониального положения Сибири в составе России (в том числе и Сибири с русским населением), то вопросам войн с местными народами он уделял мало внимания.

Советские историки вплоть до 70-х годов отрицали какие бы то ни было войны с местными народами и насильственный характер присоединения Сибири. Однако именно в советским исторических исследованиях тема о насильственности и войнах стала понемногу пробиваться на свет. Дело в том, что в 70-х годах число историков резко увеличилось по сравнению с довоенным временем. Успехи в деле развития науки и образования тогда измерялись количеством кандидатов и докторов наук на 1000 человек населения. Эта политика приводила к тому, что практически каждый желающий мог написать и защитить диссертацию. Если у него не было подпорченной биографии и в диссертации не было никакой антисоветчины, то соискатель довольно быстро становился «остепененным» ученым.

Об этом замечательном времени много чего сказано, и в основном в черных тонах. Считается, что это время было временем засилья в науке множества серых и никчемных личностей, которые преследовали и гнобили таланты. Например, на это жаловался А.А. Зиновьев. Конечно, доля истины в этом утверждении есть. Но нам стоит поблагодарить мудрую и дальновидную политику партии в деле развития исторической науки. Дело в том, что этому полчищу историков стало тесно в рамках общепринятых теорий, и значительная часть из них стала развивать новые направления в изучении истории Сибири, чтобы как-то поддерживать свой статус и увеличивать свой вес в научном мире.