Поляризация литературно-критических позиций и российское общественное сознание на рубеже 1980‑х — 1990‑х годов

Вероятно, гражданский мир и широкий культурный синтез могли бы способствовать и новому подъему литературы и критики. Но в литературной сфере по-прежнему не было ни гражданского мира, ни культурного синтеза, хотя А. Латынина, постоянный адресат шпилек со стороны критиков «Знамени», еще в 1990 г. в статье «Не мешайте коню сбросить всадника!» писала в связи со статьей С. Чупринина «Ситуация», что «не столь уж существенны наши расхождения», а на вопрос «возможно ли брать что-то у Солженицына, что-то у Сахарова?» отвечала: «и возможно, и нравственно»[49]. Особенно разумно и нравственно в свете тех характеристик, которые давали крупнейшему писателю современной России представители «национал-большевизма» (если использовать определение Вл. Новикова и С. Чупринина) из «Молодой гвардии», возглавлявшейся тогда таким прозаиком, как Ан. Иванов: «Один из авторов журнала утверждает, что фамилия Солженицын имеет в своей основе слово „ложь“. Со‑лже‑ни‑цын. „Со“ — это намек „на возможную соборность во лжи“»[50].

Отталкивая протянутую руку таких умных представителей культуры, как критик Латынина, определяя для себя нового противника в лице журнала С. Залыгина «Новый мир», наконец, почти безоговорочно дистанцируясь от Солженицына, талантливые критики демократического журнала «Знамя» невольно сближались с теми мастерами пера, которых сами же больше всех презирали.

Однако крайности их позиции вскоре были преодолены. 90‑е годы в целом — уже время собственно литературного самоопределения журналов и групп, а не журнальных идейных полемик.