Полибий и его герои

Ахейцы встретили отряд Дейнократа, ударили на него и почти тотчас обратили в бегство. Торжествующие победители устремились преследовать врага. Но торжествовали они рано. Видимо, бегство мессенцев было не более как военная хитрость. Они отступали и отступали, пока не заманили ахейцев в ловушку. Филопемен с небольшим отрядом всадников оказался в тесном ущелье^{25}. Ахейские всадники были совсем молодые люди, боготворившие своего стратега и готовые ради него в огонь и воду. Тяжелее всего Филопемену было сознавать, что он, опытный полководец, погубил этих мальчишек. И Последний эллин повел себя как герой. Он велел всадникам пробиваться к выходу, а сам он, 70-летний старик, ехал сзади и прикрывал их отступление.

Со всех сторон Филопемена теснили враги. Его лошадь утомилась, нервничала, бока ее были изранены шпорами, копыта скользили по камням. Она стала рваться. Филопемен был превосходным наездником, сильным и ловким воином. Но сейчас он был болен и страшно устал. Вдруг лошадь споткнулась, Филопемен не удержался в седле и тяжело грянулся оземь. Он ударился головой, потерял сознание и остался лежать неподвижно.

Тем временем бой кончился. Часть всадников была перебита, другие успели бежать. Филопемен лежал среди трупов без движения. Его приняли за мертвого и стали поднимать. И вдруг он пошевелился и приоткрыл глаза… Восторженный вопль пронесся по ущелью. Во мгновение ока ему скрутили руки за спиной и поволокли в город.

«Немезида в конце жизни повалила Филопемена, как атлета, дотоле счастливо подвизавшегося на своем поприще. Когда в одном собрании присутствующие хвалили кого-то, считавшегося искусным стратегом, Филопемен, говорят, сказал: „Да разве стоит говорить о человеке, который живым был взят в плен неприятелями?“» (Plut, Philop. 18). И всего через несколько дней его самого постиг такой неслыханный позор и унижение.

Когда в Мессену прибыл вестник и сообщил о пленении стратега, его сочли помешанным. Но ликующий Дейнократ слал гонца за гонцом, и все твердили одно и то же:

— Филопемен взят в плен!

«Все жители Мессены от мала до велика, включая женщин, детей и рабов, высыпали из дому, чтобы собственными глазами увидеть это зрелище… Охранявшие пленника воины с трудом прокладывали путь сквозь густые толпы, запрудившие улицу, по которой они двигались» (Ливий). Задние ряды вопили, что им ничего не видно. Стали кричать, чтобы пленника отвели в театр, поставили на сцену, тогда народ, заняв зрительные места, все хорошо рассмотрит. Но Дейнократ этого не допустил. Враги его говорили впоследствии, что он боялся, как бы в народе не проснулась жалость при виде униженного героя. Но, быть может, им двигали более благородные побуждения, и он не хотел устраивать спектакль из чужого горя. Наконец он вырвал у толпы Филопемена и объявил, что его судьбу должен обсудить совет. Уже смеркалось. Все произошло настолько неожиданно, что не знали даже, куда поместить пленника. Тут вспомнили о древней подземной темнице, давным-давно заброшенной. То был глубокий каменный колодец, куда не проникал свет и почти не проникал воздух. Туда-то и спустили пленника, а вход завалили огромным камнем.

Правители государства собрались на совет и стали думать, как поступить с Филопеменом. Некоторые его жалели. Но другие кричали:

— Смерть ему!

Они напоминали, как страшен в гневе Филопемен. Им не жить, если будет жив он. Потом стали раздаваться голоса, что стратег ахейцев не заслужил легкой смерти. Его нужно пытать — пусть умрет в мучениях. Договориться ни до чего не могли. Тем временем уже совсем стемнело. Поэтому решено было пока разойтись по домам, а утром собраться снова. Но Дейнократ не стал ждать утра. Он уже принял решение.

Легко представить, какую ночь провел Филопемен. Усталый, больной, оглушенный ударом, он часто терял сознание и впадал в забытье. Придя в себя после очередного обморока, он увидал свет. С огромным трудом приподнялся и сел. Перед ним стоял раб со светильником и молча протягивал ему чашу. Филопемен сразу понял, что это значит. И он не ошибся. То был яд, присланный ему Дейнократом. «Взяв чашу, он спросил раба, не слыхал ли он каких-нибудь вестей о всадниках, особенно о Ликорте. Раб ответил, что большая часть их спаслась бегством. Филопемен кивнул, ласково взглянул на него и сказал:

— Хорошо. У нас дела не совсем еще плохи.

Не произнесши более ни слова… он выпил яд и опять лег; немного хлопот доставил он яду и вскоре угас от слабости» (Liv. XXXIX, 49–50; Plut. Philop. 18–20).