Политический дневник

Премьер – министр Афганистана прибыл. Я принимал его, по моему распоряжению его приветствовала почетная рота СС и оркестр. Афганский посланник сказал мне позже: господин рейхсляйтер, вы даже не подозреваете, как отрадно, что вы оказываете нам столь замечательный прием и всегда столь любезны. Афганец, дядя короля, действительно производит впечатление прирожденного управителя, приятный, худощавого телосложения, восточный тип. Он был здесь 12 лет назад. За чаем он заметил мне: «Ваш вождь – не только фюрер Германии, а величайший в мире человек. Ваши идеи не нуждаются в пропаганде. Подобно тому как изобретение электричества пришло на смену старым методам освещения, н[ационал] – с[оциализм] стал заменой методам, применявшимся в политике до сих пор».

Министр иностранных дел Афганистана был несколько удручен, судя по всему, он является сторонником выраженно миролюбивой позиции по отношению к Москве.

Дни 8/9 ноября прошли достойно. Праздник обретает все более сплоченный характер. Я шел, как когда – то, 13 лет назад, в шаге от фюрера. Караул миновал нас, и фюрер сказал: «Они и их дряхлые святые более не властны над этим». Я: «Таков праздник Тела Христова в исполнении германцев» – эти слова уже передают из уст в уста.

8–го в Бухаресте состоялась подготовленная ранее манифестация. Более 100 000 сторонников Кузы и Гоги маршировали мимо своих предводителей на протяжении шести с лишним часов. Под знаменами с изображением свастики. Гога произнес речь: пакту с Советской Россией не бывать! Франция и Блюм нам не помогут. Есть государство, которое стоит сплоченным фронтом против б[ольшевизма]: имя ему Германия! Мы не можем себе позволить не принимать это во внимание. Если границы нашего государства будут признаны, не останется ничего, что могло бы омрачить отношения Румынии и Г[ермании]. – Несмолкающий гул аплодисментов.

Это была первая открытая попытка сопротивления политике Антанты за 15 лет. Мой упорный трехлетний труд дал свои ростки.

Сегодня опубликовал работу, посвященную ревизионистской политике; работа уже получила весьма положительный отзыв фюрера. Гога и Куза могут использовать ее как источник цитат. Пусть венгры отправляются в Прагу и заявляют там свои ревизионистские притязания, в отношении Румынии у нас нет причин плестись на поводу у Будапешта. Сегодня в полдень я посетил фюрера и передал ему докладную записку, касающуюся политики в области культуры. Фюрер говорил о немецкой истории: подлинные мотивы действий великих властителей едва ли можно выявить. Большая критика лишена смысла. Государство было средством, позволявшим объединить племена в народ, сегодня он – властелин государства. Одна империя и единый народ, отнюдь не история Гогенцоллернов[428]. Даун и Лаудон[429] ее часть, и чем больше у нас героев, тем более велико наше сознание.

15.11.[1936]

Бёмер вернулся из Лондона со свадьбы майора Даттона. Они приняли его чудесно, однако рассуждения Геринга и Геббельса относительно колоний были встречены с большой неприязнью. Герингу уже дали прозвище «новый Тирпиц»[430], опасное сравнение. Указывать на то, что наши колонии были украдены у нас, значит озвучивать истину – это так; но в Лондоне подобные высказывания звучат как заезженная пластинка. Когда болдуины обосновывают наращивание вооружений «немецкой угрозой», мы это воспринимаем как ложь. Они должны понимать, что мы сегодня тоже можем обидеться.

И все – таки остается спорным, было ли целесообразно употреблять это слово[431] публично так, как это сделал Геринг.

Столь же неумным было высказывание Риббентропа, сделанное им после вступления на английскую землю в ранге посла. Едва покинув вокзал, он вознамерился обязать Англию сражаться с большевизмом, дав интервью соответствующего содержания. И хотя именно в этом и заключается его миссия, однако как публичная попытка поучения эти действия получили весьма нелестную оценку. Далее его упрекают в том, что он, находясь в А[нглии] в качестве посла, слишком много времени провел в компании Ллойда Джорджа. Последнего, как поговаривают, списали со счетов раз и навсегда. В – третьих, на Р[иббентропа] злятся за то, что он, получив назначение, протянул пару месяцев – прежде чем принял решение действительно занять свой пост. От доверенного источника я знаю, что король выразился в следующем ключе: «Почему он все еще не здесь? Считать ли это проявлением неуважения? Моя прабабушка не стала бы терпеть подобные манеры».

Так или иначе Р[иббентропа] хотят попросту «замуровать». Вопреки благоприятной общей ситуации – плохой старт.

Как рассказал Б[ёмер], Уинтерботэм по поручению британского Генерального штаба авиации предпринял поездку вдоль испанской линии фронта. Он сообщил: французы пришли в ярость, поскольку истребители «Heinkel»[432] явно превосходят «Dewoitine»[433]. У русских, по его словам, хорошие самолеты, но плохие летчики. Они летят прямо, никуда не сворачивая, более проворный противник легко их собьет.

Членам «комитета по невмешательству»[434] есть над чем задуматься…

16.11.[1936]