Политический дневник

Сегодня у меня с визитом был бельг[ийский] посланник граф Давиньон[435]. Он разъяснил позицию Бельгии и отметил, что испытывает заметное облегчение в связи с тем, что король предпочитает уклоняться от франко – советского влияния. Я упомянул недавно опубликованную работу Б[ертрана] де Жувенеля[436], который произнес правдивые слова в отношении пакта: Франция в случае конфликта между Германией и Чехией автоматически выступила бы против нас. Где же здесь интересы Бельгии? – Д[авиньон], производящий впечатление умного и тонкого человека, вдруг показался растерянным и подавленным. – Он надеется однажды пригласить меня на завтрак, чтобы поговорить обо всем подробнее.

Во второй половине дня прибыл Брэтиану[437]. Он побывал у фюрера и теперь с чувством удовлетворения едет в Румынию. Фюрер сразу же указал ему на мою статью о ревизионизме, опубликованную в воскресенье в «Ф[ёлькишер] б[еобахтер]»[438]. В ней изложена «немецкая нюансировка» – взгляд на миланскую речь Муссолини. Б[рэтиану] очень сетовал на эти разглагольствования дуче: еврейская пресса подняла шум, ополчившись в том числе и против Германии. Он подчеркнул, что его младолиберальная партия стоит на антибольшевистских позициях – и не упустил случая поиронизировать над Титулеску – сук, на котором тот сидел, спилен.

В первой половине дня поступил подробный отчет из Йены о «холизме»[439] – с помощью нового термина нас хотят отвлечь от сущности нашей идеологии. Мы выработаем четкую позицию, дабы предотвратить á la Отмар Шпанн.

22.11.[1936]

Заседание гауамтсляйтеров в замке Фогельзанг прошло чрезвычайно успешно и с пользой для присутствующих. Гауамтсляйтеры – не зеленые юнцы, они не раз слушали выступления руководящих представителей движения и имеют возможность сравнивать. Госпожа Шольц – Клинк[440], сама по себе великолепная женщина, совершила, к несчастью, ошибку, возжелав обратиться со своими христианскими проповедями к мужчинам. Реакция не заставила себя ждать – яростное ворчание. – Хороший урок – не следует выходить за рамки того, что называется женской работой. После окончания заседания я говорил с одним сенатором из Данцига; по его мнению, рассуждения Геббельса были «во многом неубедительны». Негативная реакция была вызвана одним из ответов на задаваемые вопросы. Его спросили, почему взносы на трудовой фронт не были снижены. Г[еббельс]: Если бы это было сделано, рабочие стали бы обузой для – рынка продуктов питания!.. Та же пропаганда.

Фюрер высказал в конце замечательную – и ясно сформулированную мысль: монархия и церкви доказали свою несостоятельность. Повсюду: в России, в Г[ермании], в Испании. Да, в своем отвержении расовой гигиены они способствовали развитию [у народов] чувства неполноценности. И если эти животные в Испании сжигают сегодня священников, то делают лишь то, что должны сделать. Но в том, что они стали такими, вина тех сил, которые владели Испанией: это монархия и церковь. Некогда христианство составляло основу общности душевных переживаний [людей]. Но оно было привнесено извне и распалось на множество конфессий. Оно связало самое себя с естественно – научными догмами, которые не имели ничего общего с религией. В результате развития науки церковь встала перед дилеммой – внести коррективы [в учение] либо сохранить верность догме. Она выбрала второе, в результате чего многие от нее отошли. Сегодня она отвергает идеи расовости, но мы им не изменим. «Все церкви и христианство в целом, – сказал фюрер, – не в состоянии одолеть большевизм, сделать это – задача нового мировоззрения».

Соратники по партии говорили мне после: то, что у Розенберга есть четкая линия, мы знали, но ведь высказывания всех прочих часто очень разнятся. Речь фюрера стала блестящим подтверждением правоты Р[озенберга].

Вчера в Кроль – опере[441] я выступал с речью, посвященной мировоззрению и науке. Жесткая декларация в поддержку точных исследований и критика [чистого] познания. Полагаю, речь была хороша.

24.11.[1936]

Моя статья о ревизионизме вызвала огромный отклик на Юго – Востоке. Венгры в ярости, причем именно ввиду речи Муссолини, которая дала почву для новых иллюзий; им придется образумиться, если они не хотят потерять все. Румынские газеты публикуют дословный перевод статьи. На радостях Гога дал длинное интервью; вчера я получил от него открытую телеграмму: «Сердечное рукопожатие от имени моего великого народа. Письмо последует. О[ктавиан] Г[ога]».

Сегодня здесь побывал румынский посланник Комнен, надушенный, как старый парикмахер, – сама любезность – потоками изливал благодарность (служебная записка прилагается[442]).

Присутствовали отдельные представители румынской прессы.