Политический дневник

Керрл пережил тяжелый удар. После ужасной головомойки у фюрера он, очевидно, захотел поиграть бицепсами. Он приказал церковному совету, создание которого потребовало стольких усилий, уйти в отставку, и вознамерился создать государственное церковное правительство, распустив «Исповедующую церковь» и Союз немецких христиан. Сообщение об этом появилось в субботу днем. Керрл заявил, что в понедельник выступит с большой речью, были приглашены представители всех земель. И тут фюрер отдает из Берхтесгадена распоряжение приостановить все мероприятия и вызывает Керрла к себе. K[еррл] вновь сделал противоположное тому, чего от него ожидали и что является частью нашего курса: не мы отвечаем за церковь, скорее она, и только она, должна доказать свою состоятельность. Если она распадается на уже существующие секты, в этом нет и не будет нашей вины. – Фюрер распорядился о мерах, противоположных планам Керрла: Генеральный ев[ангелический] синод должен издать свою конституцию. Здесь сразу возникает ряд проблем: как должны осуществляться выборы [в синод] – от существующих групп либо от конфессий (евангелисты – лютеране, реформаторская церковь и т. д.), позиция партии и т. д.?

Данциг вновь стал поводом для волнений в мировой печати: якобы Геринг по результатам визита в Польшу намерен немедленно добиться присоединения[497] и т. д. Резкий официальный протест с нашей стороны. Но: последняя речь д[окто]ра Геббельса в зале «Дойчландхалле»[498] навела все мировое сообщество на эту мысль. Г[еббельс] заявил, что данцигский вопрос будет «окончательно ликвидирован». Бурные аплодисменты. И это накануне визита Геринга! Заявлять о подобных вещах министр может, лишь имея в руках соответствующую договоренность, либо в том случае, если он намерен вести бесцеремонную пропаганду. Очередной жуткий ущерб интересам Г[ермании] лишь затем, чтобы продемонстрировать, что ему известны «тайны».

20.7.[1937]

Несмотря на то, что прохожу курс лечения, я не хотел лишиться возможности принять участие в открытии Дома н[емецкого] искусства[499] и потому поехал туда в субботу. – Речь фюрера была абсолютным подтверждением моей позиции, которую я вынужден был отстаивать как раз перед теми, кто получил от фюрера полномочия в сфере государственной исполнительной власти. Уже 2 года назад я говорил фюреру: «Вы можете повторно выступить в Нюрнберге с речью об упадке искусства, на деле это не дает никакого эффекта». Тогда у меня сложилось впечатление, что слова мои его не убедили, однако опыт общения с жюри его собственной выставки вызвал у него растущее возмущение. За обеденным столом несколько недель назад он в присутствии д[окто]ра Г[еббельса] заявил: в жюри сидели идиоты и большевики от искусства, он их разогнал. Он будет приобретать лишь те картины, которые жюри забраковало. – Я не проронил ни слова и не вмешивался в вопросы, касающиеся выставки. Фюрер поручил «Фото – Г[офману]»[500] оказать ему помощь… – В последнюю минуту я направил к нему своего человека – директора выставки Ш.[501], который раздобыл значительное количество хороших произведений.

Я смог констатировать, что 50 % работ на большой выставке были созданы теми, кому я покровительствовал на протяжении 4 лет. Во время первой выставки в Рейхсканцелярии д[окто]р Г[еббельс] не упустил случая во всеуслышание поёрничать за моей спиной. Теперь же в Мюнхене он вынужден был расхваливать художников на все лады…

Жюри д[окто]ра Г[еббельса] попало под влияние одной персоны, которую я выкинул из н[ационал] – с[оциалистического] о[бщества] к[ультуры]. Теперь он стал членом «сената культуры»: Кельтер[502]. Он и другие «сенаторы» не упускали случая саботировать мою работу везде и всюду.

В Дрездене прошла первая выставка под названием «Дегенеративное искусство»[503]. Мин[истерство] проп[аганды] дважды выражало свой протест. И все – таки она состоялась.

В Берлине состоялась выставка «Человек». Чтобы особо подчеркнуть образ здорового человека, было выставлено около 20 картин, относимых к разряду дегенерат[ивного] искусства – при моей поддержке. В очередной раз член «сената культуры» Вайдеман[504] выразил свой протест. Но безрезультатно – поскольку здесь командовало Министерство внутренних дел.

Незадолго до открытия Дома немецкого искусства правая рука маркс[истского] уполномоченного по вопросам культуры (Редслоба[505]) д[окто]р Биберах[506] в качестве уполномоченного Министерства пропаганды по парижской выставке отклонил кандидатуры Бена[507], Шпигеля[508], Ляйпольда[509].

И вот в Мюнхене д[окто]р Г[еббельс] вынужден был укорять «бездарей», которых на протяжении 4 лет защищали его представители. Он делал это в свойственной ему манере, как будто он был подлинным вождем в борьбе с вырождением искусства.

Речь фюрера о «холстомарателях» стала оглушительной пощечиной тем, кому он от лица государства оказал высокое доверие. Журналисты д[окто]ра Г[еббельса] тем паче станут восхвалять его как «патрона искусств».

После съезда партии. 1937