Полицейская эстетика. Литература, кино и тайная полиция в советскую эпоху

В 1959 году пятерых мужчин и одну женщину, молодых специалистов еврейского происхождения, что тайная полиция неустанно подчеркивала, обвинили в ограблении Румынского национального банка. Всего за несколько месяцев после случившегося их схватили, предали суду и признали виновными. Приговоры были исполнены стремительно: мужчин расстреляли, а женщину отправили в женскую тюрьму, но только после того, как все шестеро приняли участие в съемках постановочной картины, где реконструировалось содеянное ими. Фильм «Реконструкция» (Reconstituirea, 1960) представили как результат «сотрудничества» тайной полиции и Государственной документальной киностудии. Тайная полиция обеспечивала главными героями (преступниками и следователями), а также особыми возможностями: для одной из сцен центр города был временно эвакуирован и заселен более чем сотней тайных агентов. Киностудия же предоставляла оборудование и производственные находки в лице ведущих представителей индустрии. Фильм с первого же эпизода выступал важным высказыванием о месте кинематографа в новом социалистическом обществе. В самых первых кадрах демонстрируется подборка раскрытых книг по истории, в то время как уверенный голос рассказывает, что в этих хрониках сохранена частичка нашего прошлого, а какая-то его часть сгинула во мраке истории. Кадр с раскрытой книгой, постепенно погружающейся в темноту, иллюстрирует эту мысль. Нам радостно сообщают, что сегодня впервые история пишется хроникером – кинокамерой, «создающей идеальное живое свидетельство, которое никому не оспорить». Пока книга скрывается во тьме, изображение кинокамеры заполняет собой экран.

Авторитетно заявивший о конце эпохи письменности и единении тайной полиции с кинематографом, этот образец ars poetica кино и спецслужб может считаться финальной стадией отношений между словом, кино и тайной полицией, которые отслеживались в данной книге. Мы знаем, как разнообразен бывал этот опасный союз. В фильмах, посвященных лагерной экзотике, на фотографиях арестантов, сделанных в полицейских участках, и в идеализированных рисунках между словами и изображениями наблюдался сговор. А еще широко использовалось отделение друг от друга имен, фотографий и их человеческих референтов, что было эффектно подытожено в упоминавшейся развязке, созданной в соавторстве со Сталиным. Борьба разворачивалась даже внутри одного и того же изображения, между передним и задним планом, а также и взглядами, которые сталкивались на этом визуальном поле битвы, – эмпирическим, бдительным и провидческим. Как специально к моему заключению, аккуратная подмена слова подготовленным полицией изображением могла привести к трагическому завершению истории, превратности которой кратко изложить не удастся. И все же этот фильм, начинающийся с громкого заявления о конце эпохи слова и вступлении на трон кинематографического образа, продолжается изображением множества слов – досье тайной полиции. Это досье чинно разложено на столе перед военным судьей, который приступает к его изучению приглашающим публику, которая вынуждена наблюдать из-за его спины, жестом. Но как бы зритель ни напрягал зрение, чтобы разглядеть размытые буквы, досье остается нечитаемым, в то время как поверх текста крупным шрифтом проступает с помощью спецэффектов название картины – «Реконструкция». Таким образом, фильм выступает как бы иллюстрацией этого заслуживающего доверия текста. Вместо того чтобы продемонстрировать результат игры на выбывание между словом и образом, «Реконструкция» дарит нам четко прописанный взгляд на непререкаемый текст, диктующий этот образ. Между тем сам этот текст, досье тайной полиции, предусмотрительно подан в нечитаемом виде.

Фото 21. Демонстрация нечитаемого досье тайной полиции. «Реконструкция», 1960. Увеличенный стоп-кадр