Полицейская эстетика. Литература, кино и тайная полиция в советскую эпоху

Фильм начинается на месте преступления – железнодорожном вокзале. Мы знакомимся с первой парой персонажей – харизматичным главарем банды Жиганом, который лениво потягивает сигарету и следит за происходящим вокруг, и его подельницей, эффектной Мазихой. В углу стайка беспризорников играет в карты под присмотром мальчишки, которого в титрах представляют как «лучшего помощника Жигана», – Мустафы «Ферта». Когда из поезда вываливается толпа потенциальных жертв, взгляд Жигана падает на одну богатую даму, комично мечущуюся по бурлящему проспекту, где банда чувствует себя как дома. Через минуту ее чемодан исчезает. Камера отслеживает осуществленный бандой без сучка и задоринки маневр, будто в кинофарсе, так что, когда Жиган ухмыляется в ответ на жалкие крики дамы, нам тоже смешно. Но важнее то, что и публика на премьере, в том числе женщины, которые переставали выходить на улицу, настолько их терроризировали беспризорники, тоже смеялись с Жиганом и с удовольствием мычали в такт, услышав первую же блатную песню, под которую нам его представляют[190]. Через несколько дней этот мотив напевала вся Москва.

Исторически первыми звуками кино стали свисток паровоза и последовавшая за ним блатная песня. В фильме эти оставшиеся в вечности моменты используются для изображения преступности как развлечения публики, в реальной жизни ее опасавшейся. Пробуждение у зрителя сочувствия к хитрым и ярким воришкам кажется не столь удивительным в фильме, снятом по заказу тайной полиции, как бросающееся в глаза отсутствие даже намека на вмешательство полиции, когда преступники неспешно скрываются с кушем. И правда, конкретно это преступление, с которого начинается фильм, так и остается нераскрытым: зажиточная дама распрощалась со своим багажом навсегда. Камера беспечно оставляет вокзал и направляется в дом образцово-показательной пролетарской семьи, нарядно одетой для празднования пятнадцатилетия единственного сына, Кольки. Три персонажа, которых теперь представляют в титрах, – Отец, Мать и Колька – полная противоположность первых трех: Жигана, Мазихи и Мустафы. Казалось бы, нужно еще поискать пропасть шире той, которая разделяет жизнь уличных преступников и гармоничную жизнь Колькиной семьи: отец читает газету, сын в наушниках сидит у радио, а мать расчесывается. Несмотря на то что сцена с причесыванием максимально растянута благодаря рапиду, это всего лишь обычное женское действие, и мать просто покидает свое безопасное гнездышко. И тут самые серьезные страхи публики относительно походов на улицу, которую заполонили беспризорники, становятся реальностью: мать погибает из-за бездомного подростка, которого пытается удержать от кражи яблока. Граница между миром беспризорников и укромным миром счастливой советской семьи решительно пересечена – «яблочко хочется!» Мустафы приводит к гибели матери. Когда Колька сбегает на улицу, чтобы спастись от побоев ставшего алкоголиком отца, и вливается в банду Жигана, грань между двумя мирами стирается окончательно.

Преступления бездомных малолеток выступают уже не сомнительным развлечением публики, а, скорее, чем-то, что может трагически изменить жизнь каждого. Толпа, окружившая умирающую мать, высказывает всеобщие гнев и обеспокоенность проблемой уличных детей и даже оглашает возможные ее решения, вроде «бандиты растут!., расстреливать их». Сквозь гул толпы прорывается женский голос: «Они не виноваты». В следующем кадре показывают едва двигающиеся губы умирающей матери, и можно предположить, что это ее последние слова. И действительно, фильм не только изображает беспризорников серьезной угрозой обществу, показывая гибель матери, но также вызывает сострадание к несчастным детям, отслеживая превращение самого Кольки из благополучного, счастливого ребенка в преступника.