Полный курс актерского мастерства. Работа актера над собой

Подумайте, когда было сформулировано Станиславским это понятие «предлагаемые обстоятельства»? (А еще ранее Пушкиным «предполагаемые обстоятельства».) Ведь если бы вера в предлагаемые обстоятельства и могущественное «если бы» были верными и единственными ключами от всех наших замков, то все наследие К.С. Станиславского свелось бы к тонюсенькой брошюрочке… А ведь написаны тома, потрачены годы поисков путей, приемов, подступов к сложному миру органического существования человека на сцене.

Вспоминается: во МХАТе ставился спектакль по пьесе К.М. Симонова «Дни и ночи». Начало спектакля, такая сцена: война, волжский берег, солдаты ждут переправы на Сталинград, а катер все не идет. И занимаются кто чем: кто чистит оружие, кто пуговицы к шинели пришивает, кто спит, устав после перехода. Большая такая массовка. Всем были даны правдивые бытовые действия – что делают, когда ждут переправы? Очень хороши были декорации: желтый песок и черное (от пожара на том берегу) небо. Пришел Кедров, посмотрел, долго молчал. И было явно, что-то его не устраивает. Не веяло со сцены тревогой, напряженным ритмом войны, пульсом тех дней. Вот, казалось бы, наступило то самое время, когда нужно было напомнить актерам предлагаемые обстоятельства, воззвать к могущественному «если бы»… Произошло другое: Кедров сказал: «Вы делаете все, что до сих пор делали, но как только я хлопну в ладоши, все вскочите моментально, схватите оружие и повернитесь в ту сторону, откуда ждете опасность».

Начали сцену. Вдруг он хлопнул, …и все повернулись в разные стороны. Установили, откуда ждать. Начали. Опять хлопок. Далеко не все вскочили моментально. Повторили. Еще раз, еще раз… Наконец (в который раз) начали сначала. Идет сцена, все ждут хлопка, …а он не хлопнул. Но таким напряженным ожиданием (еще только хлопка) веяло со сцены, что стало ясно: «зацепили» этот нервный тревожный ритм начала пьесы. Через физическую готовность зацепили. Вот теперь можно было вновь вернуться к предлагаемым обстоятельствам. Да о них режиссеры говорили и раньше, в этом нет сомнения, но теперь знание этих обстоятельств, а для наиболее способных актеров и их ощущение (увы, то приходящее, то исчезающее) помножилось на умение его вызвать. Произошло по Станиславскому «… непосредственное механическое воздействие через внешний темпоритм на наше своевольное, капризное и пугливое чувство…»

Это чувство, обогащенное знанием предлагаемых обстоятельств, закрепилось, как подлинное истинное изменение поведения людей с внезапным изменением обстоятельств. И заметьте: предлагаемые обстоятельства – правда жизненной ситуации, полностью подтверждают положение о «физической готовности к совершению любого действия». Напряженный ритм войны – есть постоянное ожидание и готовность. Ожидание всего и готовность ко всему. Чего можно было ждать на этой волжской переправе? Чистя оружие, хлебая из котелка перловый суп, забывшись чутким сном… И тарахтения долгожданного катера и внезапно возникшего гудения в небе и за ним крика «воздух!», и танкового гула и лязга со стороны степи – и все это потребовало бы моментальных действий, в каждом отдельном случае разных.

Для меня этот пример был весьма убедительным; во многом он определил мои дальнейшие размышления и практические поиски в этом направлении. Тем, во что сам уверовал – тем сегодня и делюсь. То, что сказано, далеко не все, что можно сказать о ритме, но об этом в следующих беседах.

Режиссерская индивидуальность[19]

Несколько отдельных замечаний, связанных с нашей предыдущей темой обсуждения РИТМА.

О некоторых практических советах в плане выявления высоких ритмов. Давайте обратимся к любому смежному искусству, где мы имеем дело с ритмом, скажем, к музыке, к архитектуре.

Что бросается в глаза? Мы после последнего занятия, продолжая обсуждение, заговорили о ритмах в архитектуре, и мне пришел на ум такой пример.

Собор Василия Блаженного, памятник архитектуры. Невероятная разнообразная контрастность соединена в единое архитектурное единение. Но в ритме создается страшная пестрота, контрастность и неповторимость ни одной из семи церквушек. Ни одного симметричного архитектурного сооружения, и там высокий ритм создает такую пестроту и неповторимость, а ни одной линии, ни краски, ни сочетания линии одинаковой.

А рядом с этим совсем другое архитектурное или скульптурное произведение: проекты памятников космонавтам. Там парабола единая. Возвышающаяся кривая… Она увенчана чем или нет? Может опираться на что или нет? Но сама линия такая, и вы говорите: какой здесь возможен ритм? И вы говорите, что в самом ее стремлении такой темперамент.

А что роднит оба эти архитектурных явления? Динамика, а конкретнее, я думаю, соединение в едином огромного диапазона: в одном явлении соединяются контрастность и огромный диапазон, ибо вас волнует ритм, эта парабола.

Вы мыслите как начало и конец, а они сходятся в бесконечности этого диапазона, и чем точнее здесь это устремление от финиша к старту, тем больше ощущается ритм.