Полный курс актерского мастерства. Работа актера над собой

Разочарованию моему не было предела! Ведь главные сцены у меня были во втором акте, а потом – финал, овации, цветы! И всего этого мой учитель не увидит! Я вышел играть второй акт, не обращая внимания на публику, на ее реакцию. Главным было быстро, по делу закончить спектакль и встретиться со своим учителем. Не очень обращая внимание на успех, сопровождавший финал спектакля, я быстро разгримировался, вышел на проходную. Каково же было мое изумление, когда я увидел стоящих рядом Рушковского и Монюкова. Видимо, вид у меня был такой, что они весело расхохотались, и Виктор Карлович все объяснил: «Ты знаешь, старик, когда я увидел тебя в первом акте, у меня был шок и огромное расстройство, ибо по сцене ходил эдакий заслуженный мамуля, срывая аплодисменты, смех, и был очень далек и от партнеров, и от существа пьесы, и вообще от того, чему мы вас так долго и кропотливо учили четыре года. Я думал, неужели так легко и быстро можно все это растерять. Рушковский стал меня успокаивать, что ты, мол, волнуешься, все-таки учитель в зале. И тогда я решил пойти на педагогический эксперимент: я попросил его позвонить тебе и сказать, что вынужден уйти. Мне хотелось посмотреть, как же ты будешь играть дальше, зная, что меня нет в зале. Эксперимент удался. Как я жалею, что у меня не было камеры, чтобы снять первый и второй акт, и потом показывать студентам, как не надо и как надо играть на сцене. Потому что появился совершенно другой артист, которого абсолютно не интересовал успех, который видел своих партнеров и серьезно играл существо пьесы и роли. Запомни это на всю жизнь. Может, что-то серьезное и получится».

Я запомнил! Это был еще один блестящий урок моего любимого учителя. И когда я чувствую, что меня куда-то не туда заносит на сцене, мысленно представляю Виктора Карловича, его острый взгляд и неповторимую полуулыбку-полуусмешку.

Шли годы… Я уже работал в Москве, в Малом театре, и как-то мы встретились на Тверской. Мог ли я думать, что это – наша последняя встреча? Мы обнялись, он спрашивал о жизни, о театре, был весел, приподнят, сообщил, что едет в Киев. Но оттуда, увы, он не вернулся…

Мы впервые встретились с Виктором Карловичем, когда ему исполнилось 35 лет! Он был красив, неотразимо обаятелен, в нем жили какая-то заразительная энергия и азарт жизни. Он обладал многими талантами. И все же, смею думать, что главным даром, которым природа наградила Монюкова, был редкий дар педагога-наставника. Этому благородному делу он посвятил жизнь, это дело страстно любил, глубоко постиг и в нем состоялся.

Не преследуя цели создания театральных «звезд» (хотя среди его учеников они есть), он за свою обидно короткую жизнь по-настоящему оснастил профессией, наверное, сотню актеров, успешно работающих и достойно несущих звание выпускников Школы-студии МХАТа по всей России и за ее пределами.

В гостях у ПушкинаНиколай Пеньков[29]

День первого сентября пятьдесят девятого года в Школе-студии, первый день новой эры, остался в моей памяти как сплошная круговерть из загорелых лиц, радостных улыбок, криков, возгласов, поцелуев, объятий. Какой-то малявинский вихрь красок!

Стены малого зала на втором этаже, где проходило это мероприятие, казалось, развалятся от этого сгустка молодой, неуправляемой энергии. На сцене за длинным столом – педагогический ареопаг. Будущие садовники наших душ!

Долгий звонок. Тишина. Торжественно-напутственная речь Радомысленского: «Друзья мои!..»… Нас, первокурсников, поздравляют!. Педагоги, общественники, четвертый выпускной курс. Вперед, неофиты! Счастливого начала! «По коням!»

Во время короткого перекура перед началом занятий меня попросили пройти в четвертую аудиторию: «…вас хочет видеть руководитель курса Виктор Карлович Монюков». В аудитории за столом сидели трое незнакомых мне студентов. Оказалось, это мои сокурсники. Их тоже, как и меня, приняли дополнительно. Выходит, до начала первого урока Монюков решил предварительно взглянуть на новое пополнение. И вот он вошел, весь в белом, летнее-каникулярном. Белая кепочка, холстинковая курточка. Быстро, деловито поздоровался.

– Садитесь. Действительно, хочется посмотреть на вас перед тем, как встретиться со всем курсом. Так сказать, идентифицировать. Фамилии… Имена… Возраст… – Так… Все четверо прошли службу в армии… Это хорошо…

И вдруг, без перехода, тихо и доверительно:

– Водку пьете?

– Нет! – быстро сказали три моих товарища. Сказали твердо, даже с некоторым оттенком негодования: как можно было задавать им подобный вопрос.

– Да, – сказал я.

Темные красивые брови руководителя курса дернулись кверху, чуть наморщив его высокий лоб.

– Как? – в голосе и во взгляде были недоумение и настороженность.

– Ну как… Когда можно… По праздникам…

– А-а… Ну это понятно. – Он бегло взглянул на часы. – Через десять минут – в аудитории.

И вышел. Три моих товарища облегченно вздохнули. Забегая вперед, надо сказать, что через год Монюков отчислил всех троих. Причины были разные, но каждая в той или иной степени включала в себя алкоголь…