Половое воспитание детей

Интересна судьба этих стереотипов в научном сознании. Первые представления были выдержаны в духе жесткой дихотомии, когда признаки поведения рассматривались как мужские или женские (рис. 7, а). Однако уже в древних цивилизациях эта примитивная социологическая модель уравновешивалась многочисленными отступлениями от двойного стандарта. Ее сменила континуально-альтернативная модель (рис. 7, б): чем более выражена фемининность, тем менее — маскулинность, и наоборот. Эта модель позволила измерять маскулинность и фемининность специальными тестами, результаты которых в идеале должны были совпадать с полом обследуемого. Но диктуемые этой моделью ролевые предписания все сильнее противоречили нарастающим тенденциям демократизации половых ролей. В. 1974 г. S. Bem ввела понятие андрогинии для обозначения сочетания высоких показателей маскулинности и фемининности. Предложенный ею тест фиксировал маскулинность и фемининность как независимые, ортогональные измерения личности. В последовавшей затем серии исследований было показано, что при оптимальной выраженности андрогиния обеспечивает в современных культурах большую социальную гибкость и адаптивность, а высокая фемининность у женщин и высокая маскулинность у мужчин часто связаны с нарушениями социальной и психологической адаптации. Высокофемининные женщины более тревожны, у них ниже самооценка. Высокомаскулинные мужчины обнаруживают высокую тревожность в зрелом возрасте и менее способны к лидерству. Высокие показатели по шкале своего пола обычно связаны с меньшей успешностью в приписываемой другому полу деятельности. Выраженно андрогинные женщины больше ориентированы на успех и более доминантны, но у них ниже уровень личностной защиты. У выраженно андрогинных мужчин, напротив, уровень личностной защиты выше. В целом же андрогиния влияет на поведение мужчин и женщин неодинаково [Benoist J., Butcher J., 1977; Major В., 1979; Heilbrun J., Alired B., 1981]. И. С. Кон (1981) считает понятие андрогинии неудачным из-за его ассоциации с болезнью, противоречащей индивидуальной вариабельности поведения, которая зависит от половой принадлежности, но не сводится к ней. М. Taylor (1983) высказывается в пользу понимания того, что обозначается термином «андрогиния», как меры множественного взаимодействия маскулинности и фемининности. В целом, видимо, удачнее всего рассматривать маскулинность и фемининность как аддитивную пару со множеством возможных индивидуальных вариаций (рис. 7 в). Такое понимание обосновывается, в частности, результатами наших экспериментальных исследований [Каган В. Е., 1984]. Они показали, что индивидуальные полоролевые установки могут быть выражены как соотношение показателей маскулинности и фемининности, коррелирующих с приписыванием себе тех или иных качеств, которые не являются сами по себе маскулинными или фемининными, т. е. являются функциями не собственно пола, а отношений между полами (подробнее см. Д. Н. Исаев, В. Е. Каган, 1986а). Наши данные близки к данным D. Scher (1984), также указывающим на значение отношений между полами для оценки маскулинности и фемининности. В целом динамика полоролевого развития может быть представлена и понята как вариативный вектор взаимодействия биологических и социокультурных детерминант.

Сексуальные роли/идентичности, эротические ориентации. Они представлены на нашей модели линиями С_1–3 и Э_1–2.

Под сексуальными ролями/идентичностями понимают специфические генитально-эротические аспекты половых ролей/идентичностей. При обсуждении этой стороны половой дифференциации важно помнить, что и десексуализация мира детства, и его эротизация в представлениях взрослых чреваты крайностями пермиссивности или репрессивности в половом воспитании.