Попаданец в тело матери роя пожирателей вселенной. Том ll

Раненого глинотела, спасённого из орлиного гнезда, доставили на РПС, для прохождения реабилитации в застенках подземелий. Там он получил паёк, перекусил и уснул крепким сном, ускоряющим регенерацию. Его царапины и рваные раны зарубцуются, пробитые клювом мышечные ткани восстановятся, в отличии от глаза головастика, попавшего на зуб агрессивному сурку. Одноглазому работяге Фёдор решил дать кличку «пират» и за его заслуги перед Роем поставить на более безопасную должность, по сбору листочков.

Пленный жуколов неожиданно подал голос, хотя обычно в это время он уже спал. Звучавшие из его уст слова были абсолютно не понятны, но в них слышалась какая-то напряжённость, требующая к себе внимания. Помочь во всем разобраться мог язык известный в каждом уголке вселенной, а именно — язык жестов. Но бронерог-стражник, охраняющий проход в тюремную камеру, не видел в темноте, а дежурная гусеница, обычно работающая в темнице в качестве фонарика, сейчас была занята транспортировкой брикетов.

Скрипя жучьим сердцем королева остановила одного работягу и отправила его разобраться в ситуации. И дело здесь было не в том, что мать Роя по доброте душевной желала сразу исполнять любую просьбу пленника. А скорее в том, что его подвижным пальцам, хорошо управляющимся с веревками, ветками и различными механизмами, могло найтись применение в будущем. Так что стоило хотя бы изредка идти на уступки ради пленного реконструктора, дабы поддержать в нём жизнь и ясность ума. А сожрать его королева всегда успеет. От такого финала жуколова уже ничего не спасёт…

Головастик прополз из хаба в большой зал по вертикальной стене, чтобы не мешаться под хоботками королевы, которые подбирали доставленные брикеты из короткого коридора. Потом он спустился по насыпи вниз, на нижнюю плоскость большого зала. Первый проход справа вёл в тюремную камеру, где содержался единственный заключённый. Второй проход справа, вёл в казарму, где спали на лестничных полках анабиозным сном два бронерога и десять кузнечиков — охранный гарнизон основной базы. В своё время припасенный в казарме бронерог спас жизнь всей колонии от жуколова, чья ищейка с лёгкостью отыскала вентиляционное отверстие.

«Мне потребуется гораздо больший гарнизон, чтобы и дальше справляться с вызовами судьбы…» — подумал Фёдор, а у самого в фантазии стояла картина гигантского неуязвимого летающего дракона с пылающей мокротой. Эта картина вызывала в нём сильный страх и параноидальное желание обезопаситься от обнаружения реконструкторами. — «Возможно, стоит создать схроны-анклавы с боевыми жуками, на пути от речной деревни к сухому дереву. Жуки будут выпрыгивать из засады и уничтожать любую ищейку, идущую по направлению к дереву с вентиляцией. Но, с другой стороны, мои схроны, коль их обнаружат, привлекут еще больше внимания к этой точке леса… До чего же опасную игру я затеял. Если подумать, инстинкт насекомого пожирать всё вокруг постоянно подставляет мою жизнь под угрозу, что совершенно неприемлемо для людской половины. Сейчас я чувствую себя первобытным человеком, который вынужден идти в опасную саванну сражаться с дикими животными, чтобы добыть пропитание и выжить. Либо я стану суровым воином, справляющимся с любыми сложностями, либо погибну.»

Роботяга повернул направо, в первый проход, и прополз под массивной тушей бронерога. Затем он запустил внутри своего тела биохимические процессы, которые вынудили его светиться тусклым люминесцентным светом. Только тогда, тревожные крики пленника стихли и, получив зрительный контакт, гуманоид сразу перешёл на активную жестикуляцию.

Одной рукой он сжимал четыре широкие ноздри, а второй тыкал пальцем в сторону комнаты для справления нужды. Вытянутая лысая морда кривилась, демонстрируя отвращение. Узкие глаза с мольбой глядели в глаза-бусинки гусеницы. Фёдор мгновенно догадался, что бедолага жалуется на запах собственно дерьма исходящий из отхожего места. У жуков этот аромат вызывал ноль раздражения, поэтому сам он не обращал на него внимания.

Королева отправила головастика закопать источник вони, а по пути в спаренном сознании возникали мысли по поводу целесообразности этих действий:

«Раз уж я ем и перерабатываю абсолютно всё, то мог бы и кал реконструктора сожрать, вместо того, чтобы возиться с выгребными ямами. И что мешает мне так поступить? Остатки человеческой брезгливости? Но ведь птичье дерьмо я уже жрал и на вкус оно было, как обычная глина… Может оставить всё, как есть и попросту не обращать внимание на недовольство пленника? А то уж больно много он для своей жалкой персоны требует. Ему здесь не царские покои!…Тогда рано или поздно запах распространится по всем туннелям и начнёт выходить из вентиляционного отверстия. А оно мне надо? Из него и так воняет жуками, настолько, что тренированная ищейка с лёгкостью находит… А запах реконструктора… Погодите… А ведь запах реконструктора и запах жучьей колонии, это два совершенно разных аромата!»