Портнихи Освенцима. Правдивая история женщин, которые шили, чтобы выжить

Тысячи еврейских домов и предприятий были разрушены и изуродованы, но особенно привлекательной мишенью для нападений были большие еврейские универмаги. Берлинский магазин льна «Грюнфельдс» еще в июне был изуродован непристойными рисунками, изображающими пытки и изувеченье евреев. Девятого и десятого ноября другие магазины пострадали так же, а то и сильнее. «Натан Израэль», берлинский эквивалент Harrods[7], был изуродован вандалами, как и «Тиц», «КаДеВе» и «Вертхайм». Почти все универмаги в городе принадлежали евреям{43}.

Мародеры с грохотом крушили витрины и хватали все, что заблагорассудится с вешалок и полок. Коричневорубашечники швыряли товары из окон и топтали одежду на улице. Но это было полбеды – евреев вытаскивали из их домов, избивали, унижали, арестовывали. Многие тогда впервые почувствовали боль, которая ждала их в концлагерях.

В том году Рудольфа Хёсса повысили до капитана СС и перевели вместе с семьей в качестве адъютанта в концлагерь Заксенхаузен, к северу от Берлина, куда высылали многих жертв погромов, в том числе группу евреев из Лейпцига{44}. В следующем году Хёсс стал администратором, ответственным за вещи заключенных в Заксенхаузене, и заместителем главы лагеря. Они с женой Хедвигой привыкли к этой работе к тому времени, как его перевели на следующий пост в Освенцим.

Известные лейпцигские универмаги «Бамбергерс», «Херцс» и «Урис» подожгли рано утром 10 ноября 1938 года. Местная пожарная служба быстро приехала – проследить, чтобы огонь не перешел на соседние, не принадлежавшие евреям, здания. Еврейские магазины они не пытались потушить.

В Германии в целом приблизительно от шести до семи тысяч еврейских предприятий были разгромлены и разграблены{45}. Открыто, бессовестно, с одобрения государства. Простые немецкие граждане либо боялись вмешиваться, либо сами были не против извлечь выгоду. Так легко стащить рулон ткани из универмага и тихонько сшить дома новый костюм – никто ведь не узнает.

Массовые погромы 9–10 ноября 1938 года стали известны как «Хрустальная ночь», или «Ночь разбитых витрин». Выразительное название, но оно отсылает не к людям, а к принадлежавшим им вещам. Разбитые витрины, не разбитые жизни. Рейхсмаршал Геринг пожаловался Геббельсу: «Лучше б ты убил 200 евреев вместо того, чтобы уничтожать такие ценные вещи»{46}.

Хотя «Хрустальная ночь» показала простым немцам, какой ужас обрушился на евреев, возможно, они успокаивали себя тем, что это происходит с кем-то другим, что семьи, которых истязали на улицах прямо в ночном белье, наверное, сделали что-то очень плохое, раз с ними так обращаются.

Пока евреи в Германии боялись за собственную жизнь и сохранность домов в 1938 году, арийские женщины продолжали листать журналы с новыми фасонами шляпок, планировать речные круизы или городской отдых, мечтать о бассейне на заднем дворе, избавляться от неприятного запаха подмышками с помощью дезодоранта Odo-ro-no, записываться на массаж и другие процедуры в салоне Элизабет Арден, подбирать узор для новой блузки, покупать мягкие шубы на зиму. Словом, предавались эскапизму. Журналы рекламировали лак для ногтей Cutex, шелковые нити Гутермана всех цветов радуги и краску Schwarzkopf, идеальную для осветления волос в соответствии с арийскими идеалами. Испачканные руки уже можно было отмыть мылом Palmolive.

Статья 1938 года воспевала свежие модные цвета, прямые платья и жакеты марабу, журнал «Элеганте вельт» провозглашал «преимущественно радостное» настроение на обозримом горизонте. Любые тревоги были отметены журналистом, но с предостережением: «экономические кризисы ничто по сравнению с нерушимой волей к жизни и оптимизмом народа»{47}.

Как уполномоченный по Четырехлетнему плану, Герман Геринг был в ответе за подготовку немецкой экономики к войне. Урон, нанесенный во время «Хрустальной ночи», он считал кризисом – какой, жаловался он, смысл ему изощряться, придумывать, на чем еще можно сэкономить, если погромы наносят такие удары по экономике{48}. Он отреагировал на вандализм «Хрустальной ночи» наглейшим образом – представил немецким евреям огромный чек за нанесенный ущерб.

Эмми Геринг, любящая жена Германа, обожала красивую одежду, подчеркивающую ее женственную фигуру. В мемуарах она признается, что во время антисемитских бойкотов чувствовала себя неловко. Хотя она внесла свою лепту в поддержку некоторых знакомых евреев, на окнах которых написали слово Jude[8]. Также она добавила, что ходить в магазины евреев ей было все же неудобно. Боялась, что тогда у мужа будут проблемы.