Поселковый детектив

Решаю поехать и разобраться на месте. И вот я в Орликовом переулке, путешествую по этажам. Наконец в одной из комнат Сергей Андреевич, улыбаясь, поднимается мне навстречу.

— Вы извините, — разъясняет он происшедшее недоразумение. — Наша секретарша работник новый и не знает, что наше управление раньше было и только теперь его нет.

— А что с ним стряслось?

— Слили. С охотой, заповедниками и прочим. Вот сейчас спешу на совещание об отстреле вепрей. А вы уж побеседуйте с моим заместителем, Анатолием Ивановичем.

Беседа, как принято говорить, протекала в духе взаимопонимания, но оптимизма не вызвала. В ходе ее, в частности, выяснилось, что:

— законченную систему полезащитных полос, например, в РСФСР, имеют лишь несколько сот совхозов и колхозов, а в большинстве хозяйств эти работы еще далеки от завершения;

— со времени последней инвентаризации по той же Российской Федерации заложено столько же гектаров новых лесных полос, сколько и подлежит списанию как погибших;

— механизация работ по полезащитному лесоразведению и в особенности по уходу за лесополосами оставляет желать лучшего; многие механизмы разработаны, спроектированы, но не выпускаются промышленностью;

— недоверие к лесополосам до конца не преодолено, хозяйства отводят под них землю неохотно; в ряде мест это зависит от пресловутых «волевых» решений.

…Страдает Лес, бедствует Пашня, томится окутанная злыми чарами Красавица Полоска. Кто же и когда окончательно ее расколдует?

ПОЮЩИЕ ПАССАЖИРЫ

Теперь в большой моде вокальные ансамбли с названиями, где обязательно присутствует звучащее словечко. Слыхали, наверное, «Поющие гитары», «Поющие сердца», «Поющие струны». Говорят, есть даже «Поющие рельсы», хотя рельсы, кажется, не поют, а только гудят…

Ну, а что вы знаете об увлекающихся вокалом пассажирах? Ничего особенного или совсем мало? Я тоже. Конечно, мне приходилось встречать путников, у которых любой вечер в купе не обходился без популярных мелодий. Но не будем задерживать на них своего внимания — их не так много, и общественного интереса они не представляют. Это скорее мурлыки, но никак не певцы.

Однако недавно случай свел меня со стопроцентным пассажиром-песняром.

Я приехал к приятелю и застал его за чтением толстого журнала. Телевизор не был включен, хотя уже давно начался футбольный репортаж. Заметив мой недоуменный взгляд, приятель указал на плотно закрытую дверь соседней комнаты.

— Там двоюродный брат. Приехал поездом из Тюмени.

— Отдыхает после дороги?

— Да. И выпевает.

— Выпивает? — переспросил я, немало удивившись. — Встречал людей, выпивающих перед дорогой, но чтобы после? Однако приятель тут же поправил меня, сделав ударение на букве «е»:

— Не выпивает, а выпевает песенный репертуар, накопленный в дороге. Проще говоря, не пьет, а поет. Хочешь послушать?

На цыпочках мы приблизились к двери, и приятель тихонько приоткрыл ее.

«Не слышны в саду даже шорохи», — донеслось из комнаты. Потом раздался храп, который тут же сменился новой песней: «Мы с тобой два берега у одной реки…» Всхрапывание с присвистом, а затем опять: «Эх, Самара — городок, беспокойная я…» Тихое посапывание, и вдруг бодро-озорное: «Увезу тебя я в тундру…»

Приятель прикрыл дверь и сочувственно сказал:

— Слыхал? Третий час бедняга мается, никак исчерпать себя не может. Понять его легко: почти двое суток не вылезал из вагона, наслушался.

В тот момент я не очень хорошо разобрался в ситуации. Почему пассажир после поездки должен «отпеваться»? Как он «набирает» песенный репертуар? И каждому ли это доступно или только избранным?

Разобрался позже. И помогло мне письмо одного уральца, которое попало в мои руки через несколько дней после визита к приятелю.

«Сейчас я нахожусь в Ленинграде, — сообщал он, — куда приехал поездом из Свердловска. Всю дорогу творилось что-то невообразимое — с утра до вечера гремело радио, и укрыться от него было негде. Регуляторы звука бездействовали, и песни лились во всю ширь и мощь, способные до краев наполнить звуками не только целый вагон, но даже привокзальную площадь. Словом, сошел я в Ленинграде с головой, нафаршированной звучащими магнитофонными лентами».

Ага, вот, значит, откуда возникает потребность в выпевании накопленного за поездку репертуара. Но, может быть, это частный случай, некое музыкальное происшествие в поезде, которым ехал уралец? Увы, продолжение его письма рассеяло всякие иллюзии:

«А месяца полтора назад поездом № 100 я ехал из Оренбурга в Свердловск. И как только он отошел, на радиоузле включили вагонную трансляцию. Репродукторы орали непрерывно вплоть до Орска, то есть до двадцати трех ноль-ноль. Такое, с позволения сказать, радиообслуживание способно довести человека до нервного расстройства».

Да, письмо уральца (есть немало и других аналогичных сигналов в редакции) настраивало отнюдь не на веселые размышления.