После Сталинграда. Семь лет в советском плену. 1943—1950

Адъютант командира эшелона, молодой лейтенант, хочет назначить меня немецким комендантом эшелона и тем самым взвалить на меня всю ответственность. Под любым предлогом я несколько дней скрывался от него, избегая встречи с этим офицером в местах остановок, чтобы не попасть на эту должность. У меня нет никакого желания ехать домой в качестве коменданта поезда, да еще и с возможностью попасть на кадры кинопленки в Москве после того, как мне довелось несколько лет побыть рабочим животным. Я не желал больше иметь ничего общего с этими людьми!

Несколько дней мы ехали по бесконечным пустынным территориям России. На вокзале в Новосибирске мы останавливались довольно близко к мосту, у которого нас выгружали в прошлом году для прохождения дезинфекции. По железнодорожной линии мы отправились через Урал и остановились там же, где останавливались в марте 1943 года умирающие от голода остатки тех двух тысяч человек, которых погрузили в эшелон в Бекетовке перед последним этапом путешествия к первому постоянному месту пребывания в лагере в Елабуге. Затем мы миновали два лагеря в Зеленодольске, а затем переехали через Волгу. Теперь мы держали путь в Москву, но пути частично занесло снегом, поэтому пришлось надолго задержаться.

В Москве по объездной дороге нас перевезли из восточной части города в западную. Были видны пятиконечные звезды на башнях Кремля в центре города. Неподалеку стоял стальной каркас недостроенного высотного здания. Мы прошли дезинфекцию на станции около тюрьмы. Я с удивлением обнаружил, что сама процедура была хорошо организована, в здании было чисто, чего я не видел уже очень давно и что мне напомнило о немецких банях. Но здесь в нашем распоряжении был только душ.

И снова поезд покатился на запад. Перестук колес звучал очень по-дружески, но я все еще различал за ним далекие отголоски уже невидимых следов от ударов кулаков работников НКВД.

Последний этап

Утром 25 апреля мы прибыли в Брест-Литовск. Стояло солнечное воскресное утро. После быстрого осмотра, в ходе которого мне все же удалось утаить и тем самым сохранить квитанцию на мое обручальное кольцо, нас посадили в уже ожидавшие нас немецкие товарные вагоны, осуществлявшие регулярное сообщение между Франкфуртом-на-Одере и Брест-Литовском. Но даже здесь восьми военнопленным пришлось на собственном опыте убедиться в том, что НКВД все еще держит нас под контролем. Их задержали и увезли на зеленой «Минне»[41], тюремном фургоне. Я знал, что смогу по-настоящему почувствовать себя в безопасности только после пересечения границы зон оккупации у Геттингена.

Утром 26 апреля эшелон, перевозивший примерно 1400 военнопленных, отправился в путь через территорию Польши. Весь путь занял три дня. По самой короткой дороге через Варшаву нас доставили в Франкфурт-на-Одере. Некоторые из возвращавшихся домой пленных вскоре начали забывать о строгих правилах и даже начали распродавать предметы одежды, которые, по их мнению, не были им нужны в Германии. Но русские охранники были заинтересованы лишь в том, чтобы доставить нас до Франкфурта.

Рано утром мы прибыли в Циленциг[42], первый населенный пункт на территории Германии, который теперь принадлежал Польше. Польские пограничники проверили наши вагоны и наконец дали разрешение отправлять эшелон дальше. Вскоре мы доехали до Одера и рывком распахнули вагонные двери, которые до этого должны были держать закрытыми. На польской территории стоял польский пограничник, а на немецкой – русский. Оскар заметил, что здесь находится его дом.

На немецкой земле

Через семь с лишним лет я снова был на немецкой земле. Поезд медленно по дуге подъезжал к зданию вокзала. Меня переполняли эмоции, горло перехватило. Первая же увиденная в Германии картина того, чем занимаются немцы, произвела на меня неизгладимое впечатление. На большой куче угля стояли 20 или 30 немок в мужской одежде с изможденными недовольными лицами и смотрели на проходящий мимо поезд, украшенный гирляндами и портретами Пика и Гротеволя. А чуть подальше, не более чем в 100 метрах от них, я видел пожилую женщину с мотыгой и гаечным ключом, одетую в униформу, тоже мужскую, работника «красной» железной дороги. По дороге до вокзала мы видели, как еще одна пожилая женщина сидела прямо на рельсах и ела кусок хлеба.

А в это время в наши вагоны начали влезать местные юнцы, клянча еду и сигареты. К сожалению, мы не могли дать им ничего такого, так как у нас самих ничего этого не было. Вплоть до настоящего момента голод был нашим постоянным спутником. Они рассказали нам несколько анекдотов, которые были в ходу у жителей Франкфурта-на-Одере и содержали изрядную толику горькой иронии. Было очень горько видеть следы горя и разочарований, которые прошлое оставило на лицах этих детей.