Последняя камелия

Дорогие мама и папа,

я очень по вас скучаю и все же боюсь оставить детей. Я уже полюбила их, даже за такое короткое время. Я сочувствую им: они недавно потеряли мать и теперь живут вместе с отцом, который едва их замечает. Хотя, возможно, я преувеличиваю насчет его. Может быть, у него все-таки есть сердце? Но все равно я боюсь, что без моего присутствия они будут очень страдать, особенно самая маленькая, Джени. Ей всего два годика, и она отчаянно нуждается в родительской любви. Впрочем, труднее всего с десятилетней Кэтрин. Она ужасно тоскует по матери. И Эббот, старший мальчик, глубоко переживает эту потерю. Я еще не выяснила, почему. И все-таки здесь есть что-то еще: у меня такое чувство, что смерть леди Анны окружена какой-то темной тайной. Не бойтесь за меня. Я знаю, мне тут ничто не угрожает, но на мои вопросы о причине смерти хозяйки никто не хочет отвечать, и я хочу сама раскрыть эту тайну. Что вы думаете по этому поводу?

Пожалуйста, напишите мне, когда сможете. Иногда мне здесь так одиноко, и ничто бы меня так не порадовало, как письмо из дома. Я бы попросила вас прислать хлеба из нашей булочной, но, боюсь, пока он прибудет, станет совсем черствым. Лучше я представлю папину медовую цельнозерновую булку и помечтаю о доме.

Ваша любящая дочьФлора.

Я сложила письмо и засунула в конверт, запечатала его, надписала адрес и положила на стол. Завтра надо отдать его мистеру Хэмфри, чтобы отправил из города. Потом я забралась в постель и стала думать о миссис Диллоуэй, потом о леди Анне и ее альбоме с гербарием. Можно было бы тихо, на цыпочках пройти в детскую, никого не тревожа, и принести его к себе, чтобы почитать.

Оказавшись в детской, я взяла альбом со стола, где оставила его днем, а когда принесла в свою спальню, то сразу открыла последние страницы. Но где же миддлберийская розовая? Я посмотрела внимательнее и обнаружила, что страница вырвана. Остался лишь неровный оборванный край.

Глава 18. Эддисон

В эту бессонную ночь меня потянуло в восточное крыло. Я вошла в затемненную спальню. Кружевное покрывало было туго натянуто на постель под балдахином, а рядом на столике стояла ваза с оранжевыми тигровыми лилиями. Когда глаза привыкли к темноте, я заметила на вишневом столике капельку воды. Кто-то здесь был. Возможно, только что.

За спиной скрипнула дверь.

– Что вы думаете о покоях леди Анны? – спросила миссис Диллоуэй. Лицо ее скрывала тень, и я не могла разглядеть его выражение. – Здесь все так, как было при ее жизни.

– Извините, что я вот так вторглась, – сказала я, кладя обратно зеркальце, которое нашла на туалетном столике. – Я не могла уснуть и решила пройтись. – Мои слова звучали суетливо, я как будто оправдывалась. – И вошла в эту дверь. Она была не заперта. Наверное, не смогла сдержать любопытства.

Миссис Диллоуэй подошла к туалетному столику, нежно глядя на него.

– Леди Анна – редкий человек, таких, как она, не было и не будет, – проговорила она. В зеркале ее глаза вспыхнули возбуждением, хотя лицо оставалось скорбным – странное сочетание радости и горя.

Мне было неловко стоять так близко к ней, хотелось броситься в дверь и во всю прыть бежать к себе, к Рексу, но ноги будто приросли к полу. А потом я ощутила на запястье ледяную руку миссис Диллоуэй.

– Я бы хотела вам кое-что показать, – сказала она. – Пожалуйста, пойдемте со мной.