Последний штурм

Нго Динь Зьем хорошо знал, что американские генералы и адмиралы приезжали, не спрашивая ни у кого разрешения, и уезжали, редко нанося визиты вежливости. «Может быть, встреча с Фэлтом — один из признаков смягчения отношений с Вашингтоном». У Зьема зародилась маленькая надежда на лучшее.

Генри Кэбот Лодж тоже подумал о встрече, но с другой позиции. Она не была запланирована ранее и не нужна была ни посольству, ни тем более адмиралу. Но командующий вооруженными силами генерал Дон, боясь, что Нго Динь Зьем уедет из Сайгона, уговорил адмирала попросить встречи с президентом и тем самым задержать его в столице. Эта просьба была верным знаком того, что к перевороту все готово.

Беседа во дворце была очень острой. Прямолинейному, без каких бы то ни было дипломатических качеств адмиралу Фэлту, посвященному в тайну заговора, она была неинтересной, поскольку он видел ее ненужность. Но Лодж плел густую паутину. Он передал Нго Динь Зьему добрые пожелания президента Кеннеди и намекнул, что президент Зьем будет дорогим гостем Америки, когда совершит планируемый на начало года визит в Соединенные Штаты. Непринужденность беседы, хорошее вино, льстивые речи Лоджа несколько сняли напряжение у Зьема. Он позволил себе быть более откровенным и вызывал своих собеседников на доверительный разговор.

— Господин посол, — сказал он, — я чувствую, что в Сайгоне готовится какая-то подозрительная акция. Но я не знаю, кто ее планирует. Обычно мои ребята работают лучше, но на этот раз заговорщики оказались хитрее. Думаю, что эта акция будет направлена против меня. Не можете ли вы что-нибудь сказать по этому поводу, господин Лодж?

— Думаю, что вы преувеличиваете, господин президент, — с нотками хорошо разыгранного удивления ответил посол. — Могу сказать, что посольству Соединенных Штатов ничего не известно о каких-либо враждебных намерениях в отношении вас.

— Помимо посольства есть и другие службы, господин Лодж, — упавшим голосом сказал Зьем, — они могут знать об этом больше.

— Я не верю, господин президент, что может найтись хоть один южновьетнамский генерал, у которого хватило бы пороха решиться выступить против вас. Со своей стороны могу заверить вас, что, если кто-либо из американцев поведет себя неподобающим образом, он будет немедленно выслан из страны. Завтра мы встретимся на приеме, господин президент, и я надеюсь, от ваших опасений не останется и следа.

— Боюсь, что завтра уже будет поздно, — как-то обреченно произнес Зьем. — Но я прошу вас, господин Лодж, передайте, пожалуйста, президенту Кеннеди, что я его хороший и искренний союзник и предпочел бы быть откровенным и решить все вопросы сейчас, чем говорить о них после того, как мы все потеряем. — Это был явный намек на то, что Нго Динь Зьем догадывается о предстоящем перевороте.

Посол и адмирал стали прощаться. Они уверяли Зьема в верности Соединенных Штатов дружбе с таким выдающимся государственным деятелем, говорили об увеличении помощи его правительству и рисовали радужную картину будущих отношений, когда все недоразумения рассеются и тревоги забудутся. Они покидали дворец, зная, что никогда уже не встретятся с президентом. До переворота оставалось меньше суток. Когда они выходили от президента, сотрудник ЦРУ подполковник Люсьен Конейн получил условный сигнал от генерала Чан Ван Дона, по которому он должен прибыть на командный пункт, откуда шло управление частями, участвующими в заговоре. Из фонда ЦРУ он взял сорок две тысячи долларов, которые предназначались на питание восставших войск и выплату пособий семьям тех, кто будет убит в ходе переворота. Вместе с деньгами Конейн положил в чемодан оружие и специальную рацию, настроенную на волну дежурного ЦРУ, чтобы сообщать о ходе операции.

В половине второго пополудни 1 ноября 1963 года начались атаки на важнейшие правительственные пункты — штаб полицейских сил, почтамт, радиостанцию «Радио Сайгона». Но самые ожесточенные бои развернулись у казарм, где разместилась бригада президентской гвардии, в какой-нибудь тысяче метров от дворца «Зялонг». В 16 часов 30 минут, после разговора с командующим вооруженными силами, заявившего, что армия взяла на себя ответственность за выполнение чаяний народа, Зьем позвонил послу Лоджу. Тот лихорадочно быстро поднял трубку телефона, думая, что звонит кто-то из генералов, чтобы сообщить, что переворот совершен. Услышав голос президента, посол растерялся. Он замолк, не находя нужных слов, и Зьем многое понял из этой паузы.

Но все-таки между ними состоялся разговор. Записанный тогда на магнитофонную пленку, он был теперь отпечатан на глянцевой бумаге и аккуратно подшит в папку. Полковник Смит с большим интересом и даже волнением читал эту стенограмму, переданную послом в государственный департамент, из которой, годы спустя, узнал, что происходило в те дни в Сайгоне.

— Господин посол, — сказал Зьем, — как мне стало известно, некоторые части нашей армии подняли мятеж, и я хочу знать: как к этому относятся Соединенные Штаты?