Последний штурм

Накануне он встретился с министром обороны сайгонского правительства, только что совершившим инспекционную поездку по всем участкам фронта.

— Каково ваше мнение о нынешней обстановке на фронте, господин министр? — спросил Мартин.

— У нас есть пословица, господин посол: «И котел с трещиной, и крышка с дыркой». Надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю?

— Конечно, господин министр.

— Положение отчаянное, — грустно сказал министр. — Той силе, которую двинул на нас противник, у нас нечего противопоставить.

— Но ведь у вас, насколько мне известно, есть еще много вооружения — танки, самолеты, орудия, много боеприпасов.

— Есть. Я боюсь, господин посол, что та техника, которую мы успели получить недавно, попадет в руки коммунистов не отмытой от смазки или не собранной.

— Но этого нельзя допустить ни в коем случае, — сердито произнес посол.

Министр беспомощно развел руками.

— Обстоятельства сильнее нас, господин посол. Наше государство, которое вы долго поддерживали, находится действительно в самом критическом положении. Счет жизни надо вести не на месяцы, даже не на недели, а на дни. Теперь уже нет никакой организующей силы, ничто не способно приостановить агонию.

— А президент?

— Президент? — горько усмехнулся министр. — Президент делает вид, что чем-то руководит, а сам рассматривает карту, подыскивая место, где можно найти убежище.

— Вы слишком беспощадно судите, господин министр.

— У нас не осталось времени для более вежливых выражений. Прощайте, господин посол. Вряд ли жизнь предоставит нам возможность встретиться еще раз.

Посол начал что-то говорить, но министр перебил его:

— Прощайте, господин посол, — повернулся и вышел из кабинета.

Мартин, вернувшись в посольство, долго сидел в глубокой задумчивости, а потом вызвал шифровальщика и передал ему телеграмму на имя президента США. «Войска противника, более мощные, чем правительственные силы, — сообщал он, — со всех сторон подходят к Сайгону и имеют возможность в течение одной или двух недель окружить и изолировать город. Хотя правительство может усилить группировку на одном или двух направлениях, отозвав войска, например, из дельты Меконга, но это ничего не даст, кроме продления агонии Сайгона еще примерно на неделю, так как противник имеет возможность почти сразу же уничтожить эти подкрепления своими гораздо более мощными силами».

Джеральд Форд, посоветовавшись со своими помощниками, скрепя сердце послал Мартину телеграмму, не оставлявшую для надежд ни малейшего шанса:

«В связи с опасностью для жизни граждан Соединенных Штатов предлагаю немедленно начать их эвакуацию всеми видами транспортных средств».

Двумя днями позже, выступая в университете города Нью-Орлеан, Форд сказал:

— Для американцев война уже закончилась. Нет никакой возможности оказать помощь вьетнамцам. Они должны приготовиться к любой участи, которая их ожидает.

В разных районах Сайгона начали вспыхивать восстания. Из подполья стали выходить с оружием в руках заранее сформированные боевые отряды. Они захватывали органы управления старой администрации, смещали прежних чиновников, привлекая к участию в них сочувствующих Вьетконгу и ведя учет противников Вьетконга, помечая дома последних особыми знаками. Это делалось по указанию штаба восстания на тот случай, чтобы после взятия города пресекать враждебные шаги сторонников свергнутого режима. Сайгон был наводнен антиправительственными листовками, которые требовали свержения правительства Тхиеу и призывали население города подняться на борьбу с ним, подготовить почву для вступления в город армии освобождения. Отряды самообороны старались поддерживать революционный порядок, пресекать грабежи, бандитизм, которые в условиях всеобщего развала власти могли привести к серьезным кровавым столкновениям. Так, еще до освобождения города в нем уже действовали две власти: беспомощная, развалившаяся, потерявшая способность влиять на ход событий или на жизнь людей сайгонская администрация и органы революционного народа; распоряжения последних звучали весомо и достаточно убедительно.

В Сайгоне между тем началась паника. Узнав, что президент Форд дал приказ эвакуировать вместе с американцами пять тысяч наиболее близких Соединенным Штатам вьетнамских военных и гражданских чиновников вместе с семьями, город, по свидетельству одного американского корреспондента, превратился в сумасшедший дом. Сумасшествием были охвачены те, кто был причастен к войне, наживе, предательству, измене народу. Они хотели бежать в первую очередь, чтобы не оказаться перед лицом победившего народа.