Последний штурм

— И Вьетнам тоже. Накопилось много вопросов, решить которые, ведя тяжелую войну, не было возможности. Может быть, новая администрация, если, конечно, ей удастся с почетом выйти из сложного вьетнамского тупика, окажется в более благоприятной позиции, чем администрация Джонсона. Я хочу верить в это. Президент Никсон прав, сказав, что это самая тяжелая война в нашей истории. Она породила недовольство нации. Фермеру из Кентукки или рабочему из Питсбурга нет никакого дела до демократии в Южном Вьетнаме. За погибших сыновей они обвиняют нас, а не вьетнамских партизан. Яд вьетнамской войны отравляет кровь американского народа.

— А есть что-нибудь обнадеживающее из Парижа?

— Если не считать очень оптимистического заявления Лоджа, будто он знает, как решить вьетнамскую проблему, — другого пока не видно, — скептически улыбнулся Раск.

— Я прочитал его интервью, но, откровенно говоря, ничего конкретного не узнал. Может быть, есть что-то в его портфеле конфиденциальное?

— Ничего конкретного, уверен, не знает наш старый друг Генри. Обычная реклама патентованного средства. Ты знаешь, что чем бесполезнее лекарство, тем шумнее реклама вокруг него. А средство от болезни — пусть это не звучит для тебя абсурдно — спрятано в джунглях и болотах Вьетнама. Если нашему командующему Крейтону Абрамсу удастся сломить сопротивление Вьетконга, в чем я совершенно не уверен, — переговоры пойдут на наших условиях. Если он будет терпеть одну неудачу за другой, условия будет диктовать противник. И тогда нам ничего не останется, как уйти из Вьетнама, заплатив дорогую цену за нулевой выигрыш.

— Президент Джонсон, соглашаясь на переговоры, видимо, рассчитывал на благоприятный исход событий. Не так ли?

— Видишь ли, Уильям, скажу тебе по секрету, министр обороны, директор Центрального разведывательного управления, старый, как вся дипломатия, Аверелл Гарриман и твой покорный слуга были за переговоры. Только Линдон Джонсон был против них. Он не хотел, как говорят на Востоке, терять своего лица и уходить со сцены потерпевшим поражение. Но обстоятельства были сильнее его желания.

— Но почему же переговоры не продвинулись ни на шаг?

— Когда-то китайский философ Конфуций сказал, что очень трудно найти черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет. А мы, Уильям, последнее время только этим и были заняты. Но теперь, как говорят, время истекло. Теперь каждая унция активных дел будет цениться дороже фунта проповедей. Нашу позицию осуждают даже наши союзники. Поэтому решение нового президента сменить главу делегации может быть воспринято как новый, более конструктивный подход к самой идее переговоров. Как говорят французы, очень много делающие, чтобы сдвинуть камень с мертвой точки, «если вино откупорено, его надо выпить». Разливать вино по рюмкам придется уже тебе, Уильям. Тянуть дальше становится уже некорректно.

— Скажи, Дин, а каковы настроения по этому вопросу в Москве и Пекине?

— Русская позиция твердая. Они ее не скрывают: поддерживали и будем поддерживать Вьетнам, Америка должна уйти из этой страны. Они помогают Вьетнаму оружием и продовольствием. Русские ракетные установки в Северном Вьетнаме причиняют нам большие неприятности. Мы несем большие потери в самолетах. Начиная с событий в Тонкинском заливе, русские безоговорочно на стороне Вьетнама. Это тебе хорошо известно. От наших дипломатов в Москве мы получаем подробный анализ настроений в Советском Союзе. Там вопрос о помощи Вьетнаму ставится однозначно: помогать всеми силами. Нравится нам это или не нравится, но считаться с этим надо. Военная и экономическая мощь Советов достаточно убедительная субстанция.

— Судя по твоему изложению советской позиции, можно предположить, что точка зрения Пекина несколько другая? Или я ошибаюсь?

— Нет, не ошибаешься. Но позиция Пекина мне напоминает двуликого бога Януса. Если говорить коротко, то Пекин заинтересован в том, чтобы и мы и вьетнамцы еще глубже увязли в войне. Они не против войны до последнего вьетнамца.

— Но такие мысли ведь не высказываются открыто. Может быть, это обычная хлесткая фраза? Китай все-таки помогает Вьетнаму.