Последний штурм

Американский сенатор Поль Финди, знакомившийся с настроениями в Сайгоне, сделал глобальный вывод для американской политики в связи с положением во Вьетнаме: «Мы должны признать, что наше участие во вьетнамской войне является глубокой ошибкой. Непризнание этого факта может повлечь за собой военную и политическую катастрофу».

Пагода Тханькуанг на улице Бахюен в Сайгоне стала все чаще привлекать внимание службы внутренней безопасности. Агенты, посещавшие пагоду под видом последователей буддизма, тревожно доносили: пагода становится центром антиправительственной пропаганды.

Начальник сайгонской полиции послал к бонзе Тхинь Тхием Таню одного из своих лучших офицеров — полковника Биня, считавшегося знатоком буддийских канонов, бакалавра социологии, занимающегося вопросами психологической войны.

— Поговорите с ним в открытую, — советовал он. — У нас на него собралось уже такое досье, которое позволяет хоть завтра предать его военному трибуналу. Нам совершенно точно известно, что он укрывает в пагоде дезертиров из нашей армии и агентов Вьетконга. Пусть не путает небесные дела с земными. Это может плохо кончиться.

Полковник знал бонзу, хотя лично беседовать с ним никогда не приходилось.

Перед воротами пагоды стояли на страже изваяния мифических чудовищ. Они должны не пускать в святыню злые силы. Полковник не причислял себя к злым силам и потому смело перешагнул невысокий мраморный порог. Он был сам верующим буддистом и при входе в главную святыню испытал трепет. По широко распространенному поверию, в пагоде Тханькуанг хранятся священные останки Будды. Как они попали в эту не особенно древнюю святыню, если Будда ходил по земле две с половиной тысячи лет назад, — никто сказать не мог, но вера в эту истину наделила пагоду особым величием. Полковник вошел в торжественный зал и застыл в немом почтении. Прямо перед ним, изображенный сидящим на огромном золотом листе лотоса, был тот, кто повелевает законами неба и кому подвластны дела людей. Алтарь пагоды с никогда не гаснущими свечами и тлеющими благовонными палочками был украшен картинами на шелке, рассказывающими о деяниях Будды.

Полковник прихватил с собой десяток окрашенных в красный цвет благовонных палочек, снял ботинки и прошел к светильнику. Он зажег палочки, воткнул их в старинные вазы, наполненные песком, сделал глубокий поклон перед золотым изображением Будды и с интересом стал осматривать украшения главного зала. Красивые бронзовые курильницы со священными письменами на боках, большие цапли на бронзовых черепахах держали в клювах подсвечники, источавшие сладкий аромат горящих благовоний. По стенам пагоды были развешаны картины, повествующие о мученической смерти нескольких монахов. Из надписей он узнал, что большинство мучеников не легендарные распространители веры, а люди, подвергнувшие себя самосожжению в знак протеста против преследований буддистов в самые последние годы. Картины, выполненные в стиле буддийской религиозной живописи, повествовали не о делах далеких веков, а о бурных событиях текущего времени. «И здесь политика настойчиво вторгается в дела религии», — отметил про себя полковник.

Бесшумно ступая по мраморному полу, он прошел за алтарь и увидел Благочестивого Таня, склонившегося в молитвенном поклоне перед сонмом изображений святых.

— Простите, Благочестивый, что нарушил ваше уединение, — смиренно и с почтением произнес полковник.

— Чем могу служить вам? — спросил бонза, закрывая книгу священных сутр.

— Я хотел бы побеседовать с вами, Благочестивый, в уединенном месте, чтобы суетными словами не оскорбить лики святых.

— Зачем же вы пожаловали в святыню со словами и мыслями, могущими оскорбить божества?

— Земные дела и обязанности, Благочестивый, привели меня к вам. Поверьте, как искренне верующий в великие деяния Учителя я испытываю смущение перед его ликом, но земные власти, которым я служу, поручили мне нелегкую миссию побеседовать с вами отнюдь не на тему веры.

— Для меня нет власти, кроме власти Неба, — строго сказал служитель, потом смягчился, внимательно посмотрев на посетителя, — но я согласен принять вас. Пройдемте со мной.

Бонза повел за собой полковника через галерею, украшенную скульптурами последователей Будды, мимо маленьких келий, заполненных монахами в бордовых одеяниях, мимо трапезной — в свою келью, почти ничем не отличающуюся, кроме размера, от остальных: алтарь с горящими ароматными палочками перед изображением божества, поминальные таблички, цветные ленты, свисающие со стен, чайный столик и жесткий топчан, покрытый циновкой с крупным стилизованным иероглифом «фу» — счастье.

— Садитесь, — пригласил бонза полковника за столик.

Появился служка в коричневой тоге. Бонза молча дал какой-то знак, и служка исчез. Через минуту он появился с подносом, на котором стояли маленькие фарфоровые чашечки старинной работы и такой же чайник.

— Угощайтесь, — сказал бонза.

В чашечках было всегда по два глотка, но, не сделав их, нельзя было начинать разговора. Это было бы грубым нарушением веками установленного этикета.