Посмертные записки Пиквикского клуба В 2-х томах.

— Не хочу! — грубо отрезал мистер Уэллер. — Проваливайте к… — Он спохватился и добавил вполголоса: — Подальше отсюда.

— Ах, боже мой, как человек меняется в несчастье! — воскликнула леди, закатывая глаза.

— Кроме доктора и смерти, только это и может изменить мое положение, — буркнул мистер Уэллер.

— Никогда еще не видывала такого сердитого человека, — сказала смазливая особа.

— Не беспокойтесь. Все это мне на пользу, как утешал себя один раскаявшийся школьник, когда его высекли, — отвечал старый джентльмен.

Смазливая особа сочувственно и соболезнующе покачала головой и обратилась к Сэму за поддержкой: не правда ли, отец должен взять себя в руки и не предаваться унынию?

— Видите ли, мистер Сэмюел, — говорила смазливая особа, — я его еще вчера предупреждала, что он почувствует себя одиноким, и тут уж ничего не поделаешь, но он должен приободриться. Ах, боже мой, ведь мы все сочувствуем его горю и готовы все для него сделать, и нет такого печального положения, мистер Сэмюел, которого нельзя было бы изменить. Это самое говорил мне один очень достойный джентльмен, когда умер мой муж.

Тут красноречивая особа, прикрыв рот рукой, кашлянула снова и бросила нежный взгляд на мистера Уэллера-старшего.

— Так как я сейчас не нуждаюсь в вашем разговоре, сударыня, то, будьте добры, уйдите, — произнес мистер Уэллер серьезным и внушительным тоном.

— Послушайте, мистер Уэллер, — возразила смазливая особа, — ведь я только по доброте сердечной разговариваю с вами.

— Очень возможно, сударыня, — отвечал мистер Уэллер. — Сэмивел, проводи эту леди и запри за ней дверь.

Намек достиг цели: смазливая особа немедленно вышла из комнаты и захлопнула за собой дверь, после чего мистер Уэллер-старший весь в поту откинулся на спинку стула и сказал:

— Сэмми, если я пробуду здесь неделю — одну только неделю, мой мальчик, — я оглянуться не успею, как эта женщина насильно женит меня на себе.

— Вот как! Неужели она так влюблена? — осведомился Сэм.

— Влюблена! — воскликнул отец. — Я не могу от нее отделаться. Если бы меня посадили в несгораемый шкаф с брамовским замком[159], она все равно добралась бы до меня, Сэмми.

— Вот здорово, когда человека так добиваются! — улыбаясь, сказал Сэм.

— Я этим не горжусь, Сэмми, — возразил мистер Уэллер, энергически размешивая угли. — Это ужасная ситивация. Меня положительно выгоняют из дому. Не успела твоя бедная мачеха испустить дух, как уж одна старуха присылает мне банку варенья, другая — банку желе, а третья заваривает ромашку и собственноручно приносит мне огромную кружку.

Мистер Уэллер умолк, всем своим видом выражая крайнее отвращение, потом добавил вполголоса:

— И все они — вдовы, Сэмми, все, кроме той, что с ромашкой, а она — незамужняя леди пятидесяти трех лет.

Сэм ответил на это забавным подмигиванием, а старый джентльмен, разбив упрямую головешку с таким рвением и злобой, словно это была голова одной из упомянутых вдов, продолжал:

— Короче говоря, Сэмми, я чувствую себя в безопасности только на козлах.

— Почему же там лучше, чем в другом месте? — перебил Сэм.

— А потому, что кучер — особа с привилегией, — пояснил мистер Уэллер, пристально глядя на сына. — Потому, что кучер может делать то, чего другие не могут, и никто его не заподозрит. Потому, что кучер может быть в очень дружеских отношениях хоть с восемью — десятью тысячами женщин, но никому и в голову не придет, что он подумывает жениться на одной из них. А кто другой, кроме кучера, может сказать то же самое, Сэмми?

— Пожалуй, это похоже на правду, — согласился Сэм.

— Будь твой хозяин кучером, — рассуждал мистер Уэллер, — неужели ты думаешь, что присяжные осудили бы его? Никогда бы они этого не сделали, даже если бы дело дошло до суда.

— А почему? — недоверчиво спросил Сэм.

— А потому, — ответил мистер Уэллер, — что они не пошли бы против своей совести. Регулярный кучер — все равно, что дорожка между холостяцкой жизнью и супружеством, и всякий порядочный человек это знает.

— Вот как! Вы, кажется, хотите сказать, что кучера — общие любимцы и никто их не обидит? — осведомился Сэм.

Его отец кивнул головой.

— Почему так случилось, — продолжал родитель, — я и сам не знаю. Понятия не имею, почему кучера карет дальнего следования так умеют всем угодить и почему за ними бегает, можно сказать — обожает их, прекрасный пол в каждом городе, через который они проезжают. Знаю, что так оно и есть на самом деле. Это от природы так — диспансер, как говаривала ваша бедная мачеха.

— Диспансация[160], — поправил Сэм старого джентльмена.

— Хорошо, Сэмивел, пусть будет диспансация, если тебе это больше по вкусу, — отвечал мистер Уэллер. — Я это называю диспансер, и так всегда пишется в тех местах, где тебе отпускают даром лекарства, если только ты приносишь свою посуду, вот и все.

С этими словами мистер Уэллер снова набил и раскурил трубку и, опять придав чертам своего лица задумчивое выражение, продолжал: