Посмертные записки Пиквикского клуба В 2-х томах.

— Так вот, мой мальчик, незачем мне оставаться здесь только для того, чтобы меня женили, хочу я этого или не хочу, а так как нет у меня желания совсем отгородиться от интересных членов общества, то я порешил отправиться туда, где безопаснее, и снова повернуть оглобли к «Прекрасной Дикарке». Там все мне родное, Сэмми.

— А как быть с трактиром? — осведомился Сэм.

— Трактир, Сэмивел, — отвечал старый джентльмен, — со всем добром, запасами и обстановкой будет перепродан. И твоя мачеха незадолго до смерти пожелала, чтобы двести фунтов из этих денег были помещены на твое имя в эти штуки… как они называются?

— Какие штуки? — спросил Сэм.

— Да те штучки, что в Сити постоянно идут то выше, то ниже.

— Омнибусы? — подсказал Сэм.

— Ну и сморозил! — возразил мистер Уэллер. — Они всегда качаются и почему-то путаются с государственным долгом и банковыми чеками и всякой всячиной.

— Облигации! — догадался Сэм.

— Совершенно верно, оболгации, — согласился мистер Уэллер. — Так вот, двести фунтов из этих денег будут помещены на твое имя, Сэмивел, в оболгации по четыре с половиной процента, Сэмми.

— Очень мило, что старая леди обо мне подумала, — сказал Сэм, — и я ей весьма признателен.

— Остальные деньги будут положены на мое имя, — продолжал мистер Уэллер-старший, — а когда я проеду последнюю заставу, они перейдут к тебе. Смотри, мой мальчик, не промотай их и берегись, чтобы какая-нибудь вдова не пронюхала о твоем богатстве, а не то твоя песенка спета.

Высказав такое предостережение, мистер Уэллер с прояснившейся физиономией взялся за трубку; по-видимому, этот деловой разговор принес ему значительное облегчение.

— Кто-то стучится, — сказал Сэм.

— Пускай стучится, — с достоинством отозвался его отец.

Поэтому Сэм не двинулся с места. Стук повторился снова и снова, затем раздались энергические удары, после чего Сэм осведомился, почему бы не впустить стучавшего.

— Тише! — опасливо прошептал мистер Уэллер. — Не обращай никакого внимания. Может быть, это одна из вдов.

Так как стуки были оставлены без внимания, невидимый посетитель после краткой паузы рискнул открыть дверь и заглянуть в комнату. В полуоткрытую дверь просунулась не женская голова, а длинные черные космы и красная физиономия мистера Стиггинса. Трубка выпала из рук мистера Уэллера.

Преподобный джентльмен потихоньку открывал дверь все шире и шире, а когда, наконец, образовалась такая щель, в которую могло проскользнуть его тощее тело, он шмыгнул в комнату и очень старательно и бесшумно прикрыл за собой дверь. Повернувшись к Сэму, он воздел руки и закатил глаза в знак безграничной скорби, вызванной несчастьем, какое постигло семью, после чего перенес кресло с высокой спинкой в свой старый уголок у камина и, присев на самый краешек, вытащил из кармана коричневый носовой платок и прижал его к своим органам зрения.

Пока разыгрывалась эта сцена, мистер Уэллер-старший сидел, откинувшись на спинку кресла, выпучив глаза и положив руки на колени, всем своим видом выражая безграничное изумление. Сэм, храня глубокое молчание, сидел против него и с живейшим любопытством ждал развязки.

Мистер Стиггинс несколько минут прижимал к глазам коричневый носовой платок и благопристойно стонал, а затем, овладев собой, спрятал его в карман и застегнулся. После этого он помешал угли, а потом потер руки и посмотрел на Сэма.

— О мой юный друг, — тихим голосом сказал мистер Стиггинс, нарушая молчание, — какое великое горе!

Сэм слегка кивнул.

— И для сосуда гнева это тоже великое горе, — добавил мистер Стиггинс.

— Сердце у сосуда благодати обливается кровью.

Сын услыхал, как мистер Уэллер пробормотал что-то о том, как бы и нос сосуда благодати не облился кровью, но мистер Стиггинс этого не слышал.

— Не знаете ли вы, молодой человек, — прошептал мистер Стиггинс, придвигая свой стул ближе к Сэму, — не оставила ли она что-нибудь Эммануилу?

— Кто он такой? — спросил Сэм.

— Наша часовня, — пояснил мистер Стиггинс, — наша паства, мистер Сэмюел.

— Она ничего не оставила ни пастве, ни пастырю, ни стаду, — отрезал Сэм, — даже собакам ничего!

Мистер Стиггинс хитро посмотрел на Сэма, бросил взгляд на старого джентльмена, который сидел с закрытыми глазами и казался спящим, потом придвинул стул еще ближе и спросил:

— И мне ничего, мистер Сэмюел?

Сэм покачал головой.

— Я думаю, что она что-нибудь да оставила, — сказал мистер Стиггинс, бледнея, насколько мог он побледнеть. — Вспомните, мистер Сэмюел! Может быть, какой-нибудь маленький сувенир?

— На то, что она вам оставила, не купишь даже такого старого зонта, как ваш, — отвечал Сэм.

— Может быть, — нерешительно начал мистер Стиггинс после глубокого раздумья, — может быть, она поручила меня заботам этого сосуда гнева, мистер Сэмюел?

— Вот это похоже на правду, судя по тому, что он мне сказал, — ответил Сэм. — Он только что говорил о вас.

— Да что вы! — просияв, воскликнул мистер Стиггинс. — А! Нужно думать, что он изменился. Мы с ним чудесно заживем теперь, мистер Сэмюел. Когда вы уедете, я возьму на себя заботу об его имуществе… я позабочусь, вот увидите.