Постдемократия

Из этого не следует, что представители вышена­званных групп с безразличием относятся к общест­венной жизни. Напротив, все они почти наверня­ка окажутся активными участниками организаций и групп, отстаивающих те или иные интересы. Но ши­рокий разброс этих объединений по всему полити­ческому спектру не позволяет им выступать единым фронтом против политической системы, выдвигая четкие требования, как это делает возрождающийся класс капиталистов и делал когда-то рабочий класс. В политическом плане они нередко находятся бли­же к капиталу, поскольку при двухпартийных систе­мах традиционно голосовали скорее за антисоциа­листические, нежели за рабочие партии. Но их по­зиция вовсе не однозначна; например, они являются активными сторонниками гражданского государства всеобщего благосостояния, особенно в части здраво­охранения, образования и пенсионной системы.

Более пристальное рассмотрение позволит нам Увидеть, что и в этой усредненной массе существу­ет своя структура. Здесь часто наблюдается расслоение на государственных служащих и занятых в част­ном секторе, причем первые гораздо чаще объединя­ются в профсоюзы и имеют естественную склонность к участию в организациях и лобби, встающих на за­щиту общественных услуг. Приватизация значитель­ной части государственного сектора в 1980-х и 1990-х в немалой степени была обусловлена избирательными процессами, поскольку в некоторых странах право­центристские партии, противопоставив себя государ­ственным служащим как классу, старались сократить их численность. (На исходе века левоцентристские партии начали прибегать к той же политике, что при­вело к их конфликту с ядром своего электората.)

Налицо также важное иерархическое деление. У низовых офисных работников нет почти ничего общего с высшим руководством — и по своим дохо­дам, и по образовательному уровню первые неред­ко уступают квалифицированным рабочим. Сущест­венную роль играют и тендерные различия. В целом (хотя, разумеется, не без исключений) чем ниже ста­тус, тем меньше оклад, а чем ниже образовательный уровень лица, занятого в непроизводственной сфере, тем с большей вероятностью оно будет иметь жен­ский пол. Тендерные различия порождают в иерархи­ческом непролетарском коллективе офиса или мага­зина не менее острый культурный раскол, чем тот, что существует между производственным и непроизвод­ственным трудом на заводе.

Если предположить, что старший управленческий персонал и представители высокооплачиваемых про­фессий имеют все основания для того, чтобы встать на сторону политических интересов капитала (если только они не работают в сфере общественных услуг), то вопрос о том, почему нижние уровни иерархии «белых воротничков» не проводят свою собственную политику, становится практически равнозначен во­просу: почему женщины не превратились в независи­мую политическую силу, выступающую от лица низ­ших непроизводственных классов, так, как это сдела­ли мужчины от лица квалифицированного рабочего класса? Этот вопрос настолько важен для состояния современной демократии, что ниже мы рассмотрим его более подробно.

На это объяснение слабой выраженности инте­ресов, присущих низам среднего класса, можно воз­разить, что политики почти маниакально одержи­мы именно этой группой и стараются отвечать на все ее запросы. Однако эти запросы так обрабатывают­ся политической системой, что становятся неотличи­мы от запросов бизнеса. Этим на протяжении мно­гих лет весьма небезуспешно занимаются правоцен­тристские партии, стремящиеся не допустить того, чтобы эти слои вступили в прочный союз с рабочими. Если такие реформистские группы, как британские новые лейбористы, по меньшей мере успешно конку­рируют с правоцентристами за поддержку со сторо­ны этих слоев, то лишь потому, что начали исполь­зовать точно такой же подход, а не потому, что вы­ражают их более широкие интересы, которые могут причинить неудобство корпоративной элите. Дело по­дается так, будто у низов среднего класса нет других причин для недовольства, кроме качества государ­ственных услуг, из чего все чаще делается вывод, что эти услуги необходимо приватизировать. Этим людям внушается нежелание искать иные способы повыше­ния своего социального статуса, кроме как послушно карабкаться вместе со своими детьми по карьерной лестнице, выстроенной бизнес-элитами. Этим и объ­ясняется навязчивая озабоченность современных по­литиков образованием, поскольку оно представля­ется основным и надежным средством социальной мобильности. Но так как последняя доступна лишь меньшинству, и то в условиях острой конкуренции, то очень странно предлагать такую политику в каче­стве универсального решения всех жизненных про­блем. Эта задача может быть временно решена на по­литическом, но не реальном уровне, если науськивать родителей большинства учеников на их учителей, ста­вя тем в вину недостаточные успехи детей.