Постправда: Знание как борьба за власть

Заказчик науки может покупать определенные эпистемические товары и услуги, но ему не обязательно их потреблять. Например, он может разузнать во всех подробностях о неодарвинистской концепции эволюции и даже рассказать о ней другим, не веря, однако, в саму эту концепцию. В самом деле, я доказывал, что это и есть оптимальная стратегия для современных креационистов, также известных под именем теоретиков разумного замысла, если они хотят выйти на научный рынок, в котором единственной валютой является эволюционная теория [Fuller, 2008, ch. 1]. Разделять такую установку значит вести себя как розничный торговец, который покупает товар для продажи его кому-то другому, но не для самостоятельного потребления. И наоборот, «потребитель науки», возможно, не собирался переваривать генетически модифицированные организмы, которые уже содержатся в большей части продуктов питания, которые он ест. Собственно, он может даже считать, что такие организмы вредны или неестественны. И хотя его собственные паттерны потребления, особенно если здоровье у него не портится, говорят против его убеждений, у него все равно могут быть юридические основания подать в суд на своих поставщиков питания, если они не обеспечили ему информированного согласия по их услуге.

Различие заказчика и потребителя удачно встраивается в историческое понимание науки. В частности, всегда была распространена трактовка науки как абстрактной отрасли промышленности, превращающей сырье (эмпирические данные) в полезные продукты знания (законы, решения, предсказания и т.д.), но не конфигурирующей конкретного пользователя, если вспомнить название известной работы Стива Вулгара [Woolgar, 1991]. Очевидным примером представляется то, что великий энциклопедист социальных наук Герберт Саймон стал в 1980-е годы называть «вычислительным научным открытием» [Langley et al., 1987], которое нацелено на производство максимально широкого спектра известных научных открытий путем применения минимального числа правил вывода. Такой корпус знаний и рассуждений мог бы послужить платформой – или, как сказали бы экономисты, «постоянным капиталом» – для прогнозирования неопределенно большого спектра будущих научных открытий, лишь часть из которых может быть рассмотрена людьми, не говоря уже о том, чтобы полноценно их изучить. Тот факт, что Саймон назвал семейство своих компьютерных программ «Бэконом» в честь Фрэнсиса Бэкона, показывает, что он отлично понимал, что занимается концептуализацией науки как способа производства, а не просто модельной линейки продуктов. Философ Пол Хамфрис [Humphreys, 2004] пошел еще дальше, заявив, что эффективнее наукой могли бы заниматься вычислительные научные машины, которые бы освободили людей от производства науки, оставив нам роль научных заказчиков и потребителей.

Конечно, это не обязательно потребовало бы от людей загружать свой мозг в машины. Скорее, если Саймон и Хамфрис правы, от заказчика или потребителя науки требуются иные когнитивные способности, чем от ее производителя. В первой роли люди могут достичь настоящих высот. Подобные способности можно встретить у знатоков искусства, и эту аналогию учитель Куна, Джеймс Брайант Конант, проводил специально, чтобы объяснить, в каком смысле люди, не являющиеся учеными, должны обладать «пониманием» природы науки [Fuller, 2000b, ch. 4]. От необходимого для этого набора навыков зависели бы в таком случае сами наши человеческие качества. Более того, такой подход не слишком отличается от того, что лауреат Нобелевской премии по химии Уолтер Гилберт [Gilbert, 1991] планировал для биоинформатики четверть века назад, предполагая, что из множества цепочек ДНК некоторые покажутся практичному «биопрогнозисту» возможностями для инвестиций, позволяющими выработать новые методы лечения. Он и сам последовал своему совету еще в конце 1970-х годов, когда вместе с несколькими учеными основал коммерческое предприятие BioGen, позже ставшее платформой для привлечения специалистов, в числе которых были и будущие основатели проекта «Геном человека» [Church, Regis, 2012, ch. 7]. Двигаясь как раз по такой траектории, один из них, Крейг Вентер, со временем приобрел известность в качестве «венчурного инвестора» генома.