Постправда: Знание как борьба за власть

Размышляя над этой историей, некоторые ученые заявили, что они должны играть еще более весомую роль в общественных делах, но на этот раз нельзя позволить эгоистическим политикам и бизнесменам ограничивать их. Истоки этой идеи можно возвести к опиравшемуся на опыт СССР «научному авангарду», который на Западе был развит и популяризирован британским физиком Джоном Десмондом Берналом [Bernal, 1939]. Сегодня она представляется в более демократических и порой даже популистских категориях. Рассмотрим «Манифест гика», широко обсуждавшийся призыв к оружию, который написан Марком Хендерсоном [Henderson, 2012], пиар-директором Wellcome Trust, крупнейшего в Британии частного научного фонда. Хендерсон, в прошлом научный редактор лондонской Times, развивает свою собственную версию нового поколения активистской научной журналистики, обсуждавшуюся в предыдущем разделе. В частности, он полагает, что коллективный интеллект демократии растет за счет распределения авторитета соответственно его фактической обоснованности, то есть те, кто знает больше, должны получить более влиятельный голос в политике. В таком элементарном изложении предложение кажется элитистским. Однако точно такого же взгляда придерживался великий либерал XIX в. Джон Стюарт Милль. И чем больше неудачи в исполнении «настоящих» научных советов могут быть представлены в качестве угроз общественным интересам, тем более убедительным кажется «Манифест гика».

Однако, как указывает самоуничижительный термин «гик», целевая аудитория манифеста – это мелкая буржуазия науки, то есть айтишники, которые пытаются сбежать от своей основной работы, погружаясь в чтение научно-фантастических и научно-популярных текстов, подпитывающих их эскапады в Интернете. Это выливается в едва ли не бесконечную войну с «псевдонаукой», которая часто требует согласия с крайне хлесткой риторикой Ричарда Докинза, обличающего верующих в Бога. Что бы ни говорилось об этих людях, которые, участвуя в подобных кибервойнах, несомненно, делают свою жизнь осмысленнее, они все же не являются ударниками научного труда. Это, возможно, в какой-то мере объясняет, почему ведущие научные институты не подписались под «Манифестом гика». В самом деле этот научный призыв к оружию в конечном счете выражает, видимо, такое желание, которому лучше остаться неисполненным.

Один из аспектов политики, который упускается из виду в обсуждениях «Манифеста гика», состоит в том, что должно произойти, если ученые, получившие, как того требует Хендерсон, новые полномочия, напортачат, что, собственно, и произошло при землетрясении в Л’Акуиле. Конечно, приговор попал под шквальный огонь мирового научного сообщества. Однако это негодование указывает на то, что ученым еще предстоит в полной мере понять простейший урок демократической политики, а именно то, что вместе с властью приходит и ответственность. Итальянские суды первоначально представили ученых в том свете, будто они злоупотребили доверием пострадавших жителей. И если люди обязаны слепо верить ученым, высказывающимся с позиции собственных экспертных знаний, тогда это вполне оправданная интерпретация ситуации. Чтобы в будущем избежать подобных случаев, общество должно занять по отношению к науке позицию клиентов, заказчиков, которым не обязательно быть потребителями. Подобный порядок действий, возможно, и не минимизирует вероятность рискованных суждений о мире, но наверняка минимизирует риск, который ученые и общество представляют друг для друга, поскольку каждая сторона формально берет на себя собственную долю ответственности, что бы ни случилось.

Роль кастомизированной науки в будущем демократии и университета

В эпоху протнауки общество должно продолжить финансировать научные исследования, но ему не обязательно подписываться под теми интерпретациями, которые дают своим открытиям сами ученые. То есть общество может состоять из научных заказчиков, но не обязательно из научных потребителей. Конечно, тут возникают интересные юридические вопросы о том, что именно должны говорить ученые, чтобы люди могли сделать разумные выводы. Но, в принципе, эти вопросы не хитрее тех, что связаны с любой клиентской трансакцией: клиент платит просто за ту важную для него информацию, которую он иначе бы не получил, но потом он волен сам решать, что с ней делать. Домовладельцы «вольны» игнорировать советы сейсмологов в том же самом смысле, в каком пациенты «вольны» игнорировать советы терапевтов, – и соответственно благоденствовать или, наоборот, страдать. Как только мы достигаем такого состояния морального паритета, можем считать, что живем в просвещенной секулярной демократии, в которой ученым не надо бояться того, что их возьмут под стражу за высказывание истины, как они сами ее понимают. Это утопия в той ее трактовке, которую предлагает протнаука.