Постправда: Знание как борьба за власть

Интересно, что, когда я впервые узнал о псевдонауке в 1970-х годах, идеи истеблишмента, который не следует путать с «релятивистами», «постмодернистами» и «сторонниками нью-эйджа», регулярно шельмуемыми в Википедии, были вполне восприимчивы к смешению науки и религии, нацеленному на своего рода синтез в виде «гуманистического» будущего. Оба основателя неодарвинистского синтеза в биологии – Феодосий Добржанский и Джулиан Хаксли – защищали работы иезуита-еретика и палеонтолога Тейяра де Шардена, следуя именно этой линии. Однако все это произошло до резкого подъема «религиозных правых», сначала в христианской Америке, а сегодня и в том, что описывается в категориях исламского активизма. С тех пор религия стала главным врагом науки, если только ее притязание на знание нельзя четко отделить от притязаний науки. В этом друг с другом сошлись два основных публичных антагониста в интерпретации эволюционной теории конца XX в., а именно Ричард Докинз и Стивен Джей Гулд.

Редакторский подход Википедии был, судя по всему, сформирован этим относительно недавним поворотом. Когда он сочетается с выполнением норм самой Википедии, читателям может быть трудно в полной мере понять проблемы, связанные с тем или иным крайне спорным случаем «псевдонауки», таким как теория разумного замысла, если они ограничиваются внимательным чтением текста на странице статьи. В этом случае всегда нужно переходить к цитируемым источникам, страницам «Обсуждение» и выносить суждение самостоятельно. В качестве доказательства я – как активный участник спора о теории разумного замысла – могу предложить свою собственную статью в Википедии.

Нормы Википедии составляют основание для допустимой правки в минимальном смысле. Так, статья может писаться в нейтральном тоне, с верифицируемыми источниками и без оригинальных исследований, однако она может и не представлять полного спектра мнений по данной теме. Если какого-то мнения не хватает, предполагается, что кто-то через какое-то время его представит, что часто и правда случается со временем. Кроме того, нет какого-то специального обязательства давать ясное определение критикуемой позиции, и уж точно она не освещается пропорционально публикуемой критике. В этом случае действует то же правило: защитники критикуемой стороны сами должны дать о себе знать. На практике это может приносить как хорошие результаты, так и дурные, поскольку обсуждение спорных тем способно оборачиваться редакторской войной на истощение, которая, возможно, вполне соответствует медиуму, в котором социальный дарвинизм не считается псевдонаукой! Но если серьезно, то в этом отражается действие скрытого влияния Хайека [Hayek, 1945; Хайек, 2001], послужившего первоначальным источником для Уэйльса, когда он придумывал Википедию [Schiff, 2006].

Исторические прецеденты и будущие перспективы адекватного научного ответа на кастомизированную науку

Было бы ошибкой считать, что у подъема кастомизированной науки не было прецедентов. Когда государство не было основным акционером науки, ученым приходилось продавать свои работы. И неслучайно, что в Великобритании внимание общества к науке, вероятно, выше, чем в любой иной научно продвинутой стране, ведь в ней пример был дан основанным в 1799 г. Королевским институтом, где работали Гемфри Дэви и Майкл Фарадей [Knight, 2006]. Это историческое наследие государственной политики невмешательства в дела науки, ставшей ответом на закрепленное в уставе Королевского общества обещание не лезть в дела государства. Кроме того, в сравнении с другими научно продвинутыми странами британские ученые лишь относительно недавно начали полагаться на устойчивый поток государственного финансирования, который ныне консолидируется, если не сказать иссыхает. Результатом стала исследовательская культура, которая привыкла «отрабатывать свой хлеб». Начиная с XIX в. этот императив особенно хорошо ощущали те, для кого наука была инструментом вертикальной социальной мобильности, в первую очередь Майкл Фарадей и Томас Генри Гексли, два бедных мальчика, которые по сей день определяют золотой стандарт научной коммуникации в ее соответственно доказательном и аргументативном режиме. Двигаясь в этом русле, наука до конца холодной войны, возможно, больше продавалась в качестве секулярной религии, а потому такие люди, как Фарадей и Гексли, выполняли роль священнослужителей, тогда как сегодня наука все больше продается в виде образчиков венчурного капитализма.