Постскриптум. Поможет ли России Путин?

НАЦИЯ ОЦЕНИТ ДЕЯТЕЛЬНОЕ МОЛЧАНИЕ[8]

В июле «Постскриптуму» исполняется тринадцать лет. Срок, позволяющий отнести программу к долгожителям. Особенно если учесть: ее неизменному ведущему, Алексею Пушкову, приходится один раз в неделю рассуждать о политике, а следовательно, задевать чьи-то интересы.

– Как изменилась программа за тринадцать лет своего существования, как изменились вы?

– Раньше программа была резче, критичнее. Но ведь изменился и политический контекст, изменились и общественные нравы, и само телевидение. Сейчас жесткие материалы, в особенности, касающиеся крупных политических фигур, на экране, можно считать, отсутствуют. Стилистика двадцатилетней давности сейчас практически невоспроизводима – у нас утвердилась наша собственная политкорректность. А политкорректность всегда что-то скрывает. К примеру, если бы в Америке не было расизма, не пришлось бы придумывать термин «афроамериканец», потому что объективно слово «черный» не является оскорбительным – так же, как «белый» или «желтый». Но в США за эти слова вас сочтут расистом, именно потому, что там есть расизм. И общество боится его проявлений. Сами американцы признают: критика, адресованная Бараку Обаме, имеет, в том числе, и расистские корни. У нас – собственная политкорректность: критиковать какого-нибудь министра на ТВ принято в том случае, если это уже сделали президент или премьер. У нас перестали рассматривать телевидение как средство общения между народом и властью. Политические программы все больше превращаются в зеркало властных устремлений. Зритель эти устремления считывает, но обратного импульса практически нет. А значит, власть, глядя в телевизор, не может понять настроения общества. Обратите внимание, когда у Медведева спросили, имеет ли он реальную картину происходящего в стране, он сказала – да, но потому, что читает Интернет, а не потому, что смотрит ТВ. В нынешней политической ситуации трудно представить на телевидении такой же градус критичности и открытости, как в Интернете.

– Какова природа этой политкорректности?

– В каком-то смысле политкорректность – черта устоявшихся обществ. В начале 90-х у нас было революционное общество, произошла антикоммунистическая революция. Она привела к созданию демократических институтов, но все они в итоге оказались в подчинении у исполнительной власти. И сегодня у нас – устоявшееся общество, в котором не принято действовать по-революционному. В 93-м Ельцин расстрелял свой собственный парламент. Сейчас это просто невозможно. Градус общественной напряженности, несмотря на проявления недовольства, которые мы видели, например, в декабре на Манежной площади, существенно упал. Это сказалось и на телевизионщиках, потому что они часть общества. Да и зритель изменился. Программа, насыщенная критическими социальными сюжетами, даст высокий рейтинг по России, но более низкий по Москве. Столичный зритель хочет больше развлекаться, как и Нью-Йорк, Париж и Лондон.

– А вы ориентируетесь на Москву или на Россию? Кого считаете своим зрителем?