Постскриптум. Поможет ли России Путин?

– Суть постмодернизма – подмена, как правило, в коммерческих целях. Постмодернизм провозглашает псевдо-политику, псевдо-культуру, псевдо-обсуждения. Очень многие – не все, но многие дискуссии на ТВ, по сути – псевдо-дискусссии. На одних видно, что ведущий боится зайти дальше положенного. В других случаях сразу задаются параметры, из которых ясно, что спор будет ни о чем. Постмодернистское телевидение – это виртуальная дискуссионность, виртуальная открытость. И так происходит не только у нас. Тот же Барак Обама – виртуальный президент, человек, взгляды которого – или, как минимум, заявления – весьма далеки от политики, которую проводят при нем США. Барак Обама пришел и сказал, что протянет руку мусульманскому миру – и протянул ее к горлу Муаммара Каддафи. Он не сумел примирить Израиль и палестинцев. Он продолжает войну в Ираке. В Афганистане увеличил число военнослужащих на 30 тысяч человек. Спрашивается: где же президент, получивший Нобелевскую премию мира? И за что он ее получил? По данным журнала «Ньюсуик», секретных операций за пределами США при Обаме проводится больше, чем при Буше. Тюрьма в Гуантанамо не закрыта, к убитым мирным афганцам добавляются новые жертвы в Ливии. Где же тот великий миротворец, образ которого нам так активно продавали? Обама – президент, который призван создать иллюзию движения, иллюзию изменений. Виртуализация политического и информационного пространства стала приметой нашего времени.

– В какой степени это относится к России?

– Показателем виртуализации политики становится чрезвычайно большое число речей и выступлений. Существует точка зрения, что постоянное присутствие на телеэкране позитивно для политика. Но у меня другое ощущение: наступает этап, когда это становится негативным фактором, особенно, если не видно убедительных результатов. Кстати, это уже подводит Николя Саркози, ведь его избрали как президента действия. Саркози сказал, что придет и переделает Францию, и это понравилось избирателям. А сейчас, когда французов спрашивают, почему они разочаровались в нем, они отвечают: его «слишком много» на экране, он слишком много говорит и слишком мало делает. В результате – рейтинг 20 %, это рекордно низкий уровень. Мы живем в эпоху тотального телевидения, и эта эпоха рождает для политиков проблему – как часто и по какому поводу появляться на экране. Вполне возможно, нация оценит позитивнее деятельное молчание.

– Как вы считаете, является ли нынешнее телевидение идеологическим инструментом? В рамках какой идеологии существует российское ТВ?

– После политических и идейных схваток 90-х нам была предложена потребительская модель развития. Тезис о комфортности существования стал чуть ли не национальной идеей. Интересно, кстати, что в цитадели потребительского образа жизни – в США, прекрасно понимают, что людям нельзя предлагать исключительно потребление в качестве национальной идеологии. Отсюда поддержка высоких идеалов: демократии, свободы, американской миссии за рубежом… В США понимают: не хлебом единым будет сыта американская нация. Да, жители России должны жить лучше, чем в советские и ельцинские времена. Но предлагать России – стране, которая исторически сыграла выдающуюся роль в мировой политике, культуре, в развитии человечества, исключительно стремление к комфорту, значит вести дело к деградации нашего общества. Потому что, если главное комфорт, то ради него можно принести в жертву все – и самоуважение, и историческую память, и суверенитет, и идеалы.

– Для либералов слово «миссия» является чем-то неприличным, воспринимается с иронией, сарказмом. Из сферы культуры, искусства, общественных отношений понятие перекочевало в бизнес. На сайте всякой уважающей себя коммерческой структуры можно найти раздел – «миссия компании

». Миссия ЛУКОЙЛа, например: «Мы созданы, чтобы энергию природных ресурсов обратить во благо человека». Эта маркетинговая пошлость пришла к нам вместе с западными учебниками по рыночной экономике. Как вы считаете, а телевидение должно руководствоваться представлениями о миссии?