Потерянное одиночество

– Нет, не боюсь. Ну же, возьми, – и он подался ко мне. Я впилась поцелуем, выпивая предложенный подарок. Его сила оказалась горячей и пьянящей, как вино, мягкой, сладкой, даже чуть приторной. Она дарила калейдоскоп образов, в них трудно было разобраться, но я видела Шона другим – смуглым жгучим брюнетом средних лет в просторных восточных одеждах, а он, оказывается, не молод, ему под тысячу, если не больше. Я выпила все, что он дал, и отстранилась, распределяя и конвертируя. Я опьянела, опьянела, как человек, вроде бы я все понимала, но соображала с трудом.

– У-у… глазки разбежались… Ничего, это быстро пройдет.

Его губы нашли мою грудь, и я сладко мерцала красным от нежных ласк; когда же он разобрался с тесными джинсами и дал волю рукам, я стала вспыхивать и, кажется, стонать в голос. Он действительно знал, что делал, и опыта у него было предостаточно – в считанные минуты я переполнилась, но он и не думал останавливаться. Тогда я вжала его плечи в спинку дивана, отстраняя от себя, и влила в поцелуе излишек, стараясь при этом еще как-то остановить его умелые руки, но не тут-то было, он лишь сменил тактику на более мягкую и нежную, и я повинуясь его ласкам, продолжала уже не так ярко вспыхивать, отдавая ему лишнее, наполняя его. Так длилось недолго, он тоже быстро наполнился и наконец угомонился. Мы расслабились, глядя друг на друга. Генерируя, я протрезвела, он же, наоборот, опьянел, на его лице блуждала улыбка, а глаза не желали фокусироваться.

– Я твой… Я весь твой, – прошептал он, закрывая глаза, продолжая поглаживать мои ноги.

Я не обратила на эти слова внимания, спеша переработать силу.

– Что-то не так? – озабоченно спросил он.

– В смысле? – удивилась я.

– Тебе что-то не понравилось? Я слишком спешил? Просто я не знал, что ты сможешь так мощно генерировать.

– Шон, Шон, успокойся, все отлично.

– Тогда почему?

– Что почему?

– Почему ты не хочешь меня?

Я, что называется, «зависла» в попытке осмыслить.

– Почему ты не хочешь меня взять?

Я потеряла дар речи, «взять» имеет для нас только одно значение – лишить свободы, сделать своим.

– Ты хочешь, чтобы я поставила на тебя печать принадлежности? – уточнила я.

– Ну да.

– Шон, зачем? Ты настолько не ценишь свою свободу? – я не могла понять.

– Какую свободу, Пати? Свободу собирать силу по крохам и жить впроголодь? Я не припомню, когда в последний раз пьянел от силы, а сейчас… не прошло и десяти минут, а мы оба полны под завязку. Ну неужели я тебе не нужен? Пати… От тебя бы я принял и рабскую печать, но ты ведь не настолько жестока, чтобы поставить ее.

Я в шоке обдумывала услышанное.

– Я бы приехал к тебе, – продолжил он, – даже если б не нужно было просить за Венди и ее друзей. Я мечтал о возможности пригодиться тебе, возможности доказать что я полезен.

– Волки приехали! – с этим криком Ники вбежала в комнату. – Вы только начали или уже?

– Уже, – я встала и застегнула джинсы – Позже, Шон, сейчас я никакого решения принять не могу.

Голова шла кругом, то ли от остатков чужой силы, то ли от всех этих приключений и предложений.

– Хорошо, я буду ждать.

– И наши! Наши приехали, – крикнула Венди.

– Ну, что? Придется выходить из укрытия, – сама себе сказала я.

– Да, – поддержал меня Шон, – им все равно не дадут так легко зайти сюда, а лорда Седрика и его волков еще и защита не пустит.

Точно, я напрочь забыла об этом. Бегом забрав из флерсной саблю и жалея, что оставила пистолет на работе, я подошла к выходу. Девчонки и Шон уже были глуповато-смешливы.

– О, сабля! – среагировал Шон. – Отдайте, леди, еще порежетесь.

– А ты умеешь с ней обращаться?

– Конечно.

Я без колебаний вручила ему клинок.

– Серебро? Отлично.

– Так, я первая, девчонки в середине, Шон, ты охраняешь тыл. Все ясно?

– Да! А то! Чего ж не ясно-то! – на три голоса отозвалась моя команда. Мама дорогая, веселье и энтузиазм, как в трешевом фильме для детей, только вот монстры за дверью настоящие, а не статисты в резиновых масках.

Я приготовилась, собирая белую силу в лучики-стилеты, и открыла дверь – никого. Нам дали спокойно выйти, Шон захлопнул дверь, и мы побежали вниз по лестнице.

Девчонки были на каблуках…

Зачем вампам атаковать нас? Еще пару секунд, и мы кубарем скатимся к их ногам. То одна то другая застревала в ступеньках или подворачивала ногу, все это сопровождалось визгами и хихиканьем, в какой-то момент мне тоже стало смешно. Розовые – самые жестокие бойцы, они расправляются с врагами, мучительно удушая их смехом.

Оставалось два пролета, и я чуть не пропустила атаку вампа, эти твари все же очень быстры. Он спрыгнул откуда-то сверху, оказавшись на несколько ступеней ниже, и бросился на меня. Я запустила лучики-стилеты ему в рацио и с визгом присела, сжавшись в комок, это было равносильно бросанию под ноги. Вамп, не найдя жертвы в нужном месте, споткнулся об меня; девчонки, предупрежденные моим визгом, разметались в стороны, и Шону ничего не оставалось, как рубануть саблей дезориентированного моей силой вампа.