Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

– Вы, Алексей Викторович, какой-то необыкновенный последнее время и будто помолодели, причем намного, – сказала как-то сноха, чем вызвала удивление Щусева, потому как у него, у свекра, были непростые отношения с женой сына. То ли она его стеснялась, то ли боялась, то ли не совсем понимала, одним словом, их обычное общение оставалось сухим, кратким и односложным. Его добрый знакомый художник Лансере вообще считал ее мерзавкой, о чем зачем-то сообщал всем своим знакомым. С извечным печальным вздохом:

– Бедный Щусев! Старший сын – психически ненормальный, дочки – одна умерла в младенчестве, другая после перенесенного в детстве менингита тоже малость с приветом, да еще и у младшего сына жена – отъявленная стерва.

Ох уж эти друзья, друзья…

– Понимаете, милая, – улыбнулся Алексей Викторович снохе, – сознание того, что мой труд необходим для счастья человека, является очень важным стимулом. Руководить восстановлением городов, жилья и обеспечивать радость человеку, который живет в этом городе, есть для меня самого счастье! И сделать это все надо как можно удобнее и красивее, потому как я убежден, что красота способна изменить нравы, сделать жителей совершеннее.

Во время войны в Кишиневе была уничтожена главная магистраль города – улица Ленина. Столица Молдавии потеряла много прекрасных зданий, из них две гимназии, разбомблены дома в рабочих кварталах, в общей сложности стерто с лица земли три четверти жилого фонда.

– Что главное в восстановлении города? – как-то задали вопрос архитектору в интервью.

– В первую очередь определить его архитектурно-художественное лицо, – ответил зодчий. – С соблюдением национального стиля.

Что же планировал Щусев для своего родного Кишинева? Он намеревался создать город-мечту, город-сказку. Даже мелководный Бык, правый приток Днестра, на котором и расположена столица Молдавии, снова станет, как в былые времена, мощным водным потоком, да приодетым в гранитные берега, да еще с портом в придачу.

Центр города – памятник архитектуры девятнадцатого века, установленный в честь побед русской армии в русско-турецких войнах, – Триумфальная арка. Между ней и кафедральным собором на месте бывшего Ильинского рынка разбить парк и выложить площадь Победы, по ее сторонам расположить колоннады Музея боевой славы. Главную колоннаду украсить куполом, похожим на купол Таврического дворца в Петербурге. Между колоннадами установить танки и орудия минувшей войны. Неподалеку от Триумфальной арки выстроить Дом правительства, с закругленными правым и левым крылами, как бы опоясывающими площадь.

От центральной точки композиции – арки – расходятся три луча. Это широкие радиальные проспекты. И много зелени, зелени, зелени. Помимо возведения новых жилых домов, вокзала, театра и заводов, строительство больших гидротехнических сооружений: Гидигичского водохранилища и Комсомольского озера. К проектированию этих сооружений Алексей Викторович привлек своего младшего брата Павла Викторовича, доктора технических наук, толкового инженера, одного из лучших специалистов современности.

Еще в начале работы над планом по реконструкции Кишинева профессор Павел Викторович Щусев, разглядывая удивительные рисунки брата, а старший Щусев свои архитектурные замыслы прорабатывал еще и акварелью, и весьма художественно, грустно сказал:

– Алеша, а не кажется ли тебе, что один зодчий замыслил архитектурную утопию?

– Павлик, не доводи до греха этого зодчего, не дай ему тебя треснуть из-за твоих речей, – с досадой сказал Алексей Викторович. – А то не ровен час, глядишь, и подерутся академик с профессором на старости лет.

– Ну что ты, хочешь Южную Пальмиру на месте Кишинева выстроить?

– Пальмиру? – архитектор задумался. – А что ж? Пальмира – один из богатейших и красивейших городов поздней античности. Град Плодородного полумесяца. Северная есть – наш Петербург, то бишь Ленинград. Пусть будет и Южная. Только с декором местных мотивов, – улыбнулся он, – с виноградной лозой, акантом.

– Пусть будет по-твоему, – согласился Павел Викторович.

За обедом братья, прежде чем продолжить разговор, видя появление закусочного блюда с сырной нарезкой, перед подачей основного блюда, посетовали, что сыры и молоко нынче, конечно, неплохие, но вот бландовские до революции…

– Знаешь, Павлик, а я себе и местечко в Кишиневе присмотрел.

– Где?

– На Буюканском спуске. Построю там дом-мастерскую и буду потихоньку работать на старости. Допустим, после восьмидесяти. Когда меня уже Москва держать не будет в своих цепких лапах.

– Буюканский спуск, – медленно произнес Павел Викторович, – там, где много густых зарослей колючей дерезы. Помнишь, они весной зацветали такими малюсенькими фиолетовыми цветочками, – он показал пальцами размер цветков.

– Да, на них вечно пчелы налетали.

– А осенью ягодки появлялись, много так, красные.

– Продолговатые. Как же, помню, помню. Вот и поеду я туда, к колючей дерезе, – засмеялся Алексей Викторович. – И буду рисовать там с утра и до сумерек.