Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

– А Петр Первый опять смеется, – сообщил неприятную новость шестнадцатилетний младший сын Щусевых Мишаня, названный в честь Михаила Васильевича Нестерова.

К семнадцати годам у старшего сына Щусевых Петра, родившегося в 1901 году, обнаружились нелады с головой. Начиналось его очередное безумие с постоянного легкого смеха. Что ни скажешь, он смеется. Через несколько дней смех становился громким и постоянным, а через неделю – буйным, истеричным.

Щусевы своего первенца назвали Петром и в честь старшего брата Алексея Викторовича, и, конечно же, в честь великого царя-строителя. Но брат Петр стал знаменитым врачом и путешественником. О царе и говорить не приходится. А вот беднягу Петю приходилось на месяц, а то и на пару-тройку месяцев укладывать в лечебницу, откуда он возвращался тихий и грустный, ничто его не веселило и не смешило, он начинал рассуждать о чем-то печальном и постоянно вздыхал, повторяя пушкинское:

– Боже, как грустна наша Россия!

Отдохнув от чудовищного напряжения этих нескольких студеных дней, Алексей Викторович вернулся к временам до Мавзолея, опять ездил на Казанский вокзал, где продолжалось строительство. Уже вышагивали по кругу стрелки самых диковинных часов, изготовленных по его эскизам, – голубой циферблат в окружении золотых знаков зодиака. Его никто не арестовывал и не награждал.

В предпоследний день января он съездил на Красную площадь, где все уже работало без него. Зрелище ужаснуло. Нескончаемый поток людей двигался к левому вестибюлю и уходил сквозь него под землю. Из него же и выходил, люди пятились, покинувшие «храм» надевали головные уборы, только что не крестились, и медленно оставляли место паломничества. Правее вестибюля возвышался огромный ящик, украшенный черными буквами «ЛЕНИН», покрытый венками, как огромной заснеженной шапкой, скрывающей три уступа. Правый вестибюль не работал, рядом с ним белела статуя восторженного рабочего, совершенно неуместного в сочетании с людской скорбью. И вся картина была настолько нелепой, что его прожгло стыдом, как лютым морозом. Если бы ко дню похорон успели над мавзолеем воздвигнуть предусмотренные проектом высокие пилястры, все не выглядело бы так уныло.

Вдруг появился отряд красноармейцев с винтовками, во главе с командиром и неким начальствующим штатским. Людей перестали пускать в вестибюль, возникла сумятица, обиженные, выстоявшие многочасовую очередь, готовы были полезть в драку, иные чуть не плакали.

Алексей Викторович решительным шагом подошел и спросил:

– В чем дело, товарищи? Я – архитектор мавзолея академик Щусев. Прошу дать мне разъяснения!

– Товарищ Щусев? – обернулся к нему начальствующий штатский. – Весьма рад вас видеть. – Он протянул руку для рукопожатия. С виду человек образованный, седые усы и бородка клинышком. – Нарком внешней торговли Красин. Вас разве не поставили в известность, что мавзолей временно закрывается?

– Нет. А почему?

– От постоянного потока людей воздух нагревается, тело стало портиться. Я знаю, где купить за границей саркофаг с вентиляцией, и взялся за это дело. Но пока доступ решено приостановить.

– Все понятно, – кивнул Алексей Викторович. – Но людей понять можно. Они выстояли много часов. Не лучше ли найти конец вереницы и там приказать более не становиться в очередь, объяснив, что мавзолей закрывается на неопределенное время?

– Пожалуй, вы правы, – подумав, ответил Красин. – Тут мы проявили прискорбную черствость по отношению к людям. Спасибо, сделаем так, как вы советуете.

Он подошел к командиру красноармейцев, отдал распоряжение, и отряд отправился искать конец очереди.

– Спасибо, дядя! – крикнул кто-то Щусеву, счастливый, что ему все-таки светит попасть в крипту, где лежит кумир.

Понуро Алексей Викторович зашагал прочь.

А в первых числах февраля дождался сразу двух наград, причем устных. Сперва он, выйдя из дома, был встречен человеком в штатском, но по выправке военным:

– Академик Щусев?

– Скажем так: да.

– Позвольте выразить вам глубочайшую благодарность за то, что капище антихриста выполнили в виде нужника. Честь имею! – И он щелкнул каблуками.

– А от кого благодарность-то? – крикнул Щусев уже в спину.

– От святой Руси! – откликнулся человек, щелкнул каблуками еще раз и окончательно удалился.

Алексей Викторович сначала разозлился, потом рассмеялся, потому что зрелище на Красной площади и впрямь напоминало вереницу людей, спускающихся под землю, дабы справить нужду. Хорошо, что мавзолей временно закрыли, а там, глядишь, по весне ему закажут новый, более основательный. Если Каменев не настоит на другой фигуре.

А вечером зазвонил телефон, молчавший так долго и теперь снова оживший.

– Здравствуйте, Алексей Викторович. Это Товстуха. Звоню вам по поручению товарища Сталина. Вчера на заключительном заседании Всесоюзного съезда советов товарищ Сталин лично огласил благодарность советского правительства академику Щусеву. Позвольте вас поздравить!

– Благодарю. А что это означает?

– То, что ваша работа признана удовлетворительной.

Окончив разговор, Щусев рассмеялся: