Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

– То есть не расстреляли, и скажите спасибо! Никаких ощутимых наград, судя по всему, не последует. Ну что ж…

Он подошел к окну, долго смотрел, как танцует вьюга, и вдруг заплакал. Так жалко стало себя, пятидесятилетнего заслуженного архитектора, вдруг поставленного на грань жизни и смерти. Ведь и впрямь запросто бы расстреляли! Не понравилась бы усыпальница советского фараона, или просто Троцкий и Крупская подняли бы бунт против самой идеи могилы вождя на Красной площади. А кто там эту идею осуществил? Щусев? Дворянский недобиток? А ну-ка, подать сюда этого Щусева!..

– Папа, ты чего? – раздался за спиной голос Миши.

– Я?.. – растерялся Алексей Викторович. – Да вот… Подумал… Рождается человек, малыш, его папа и мама холят, выращивают, а потом кто-то недобрый возьмет да и прихлопнет человека, как комара.

Он сел в кресло, Миша – рядом на стул.

– Папа, а расскажи, какое было твое детство? Что ты помнишь самое первое?

<p>Глава третья</p><p>Щусева башня</p>

– Что помню первое? – задумался Щусев. – Зеленый халат отца. Да. Длинный, до самого пола. Может быть, это одно из первых воспоминаний. Когда я вдруг понял, что меня больше нет и меня оплакивают.

– Как это? – удивился сын.

– Мне года два, два с половиной. Я забрался к отцу под халат, прилепился к отцовской ноге, повис на ней, а отец ходит и, разыгрывая мать, ищет своего младшего сыночка: «Марья Корнеевна, куды ж наш Алешенька подевался? Нигде его немае! Ой, да шо ж це таке? Исчез!»

– Это он так по-украински говорил?

– Ну да, он же был украинец. А мама сидит со своим рукодельем на диванчике: «Да что вы такое говорите, Виктор Петрович! Его, поди, цыгане украли! Ой, да как же я буду теперь без моего милого Алешеньки! Да где же теперь найти такого хорошего мальчика! Да я же с горя умру без него! О, мой дорогой Алешенька! Тебя больше нету! Как же я буду без моего любезного сердцу Алешеньки! Куда же подевался этот самый лучший в мире мальчик?» И мне становится так жалко этого Алешеньку, то бишь самого себя, будто я и впрямь пропал неведомо куда, будто и впрямь меня больше нет. И, расставшись с отцовской ногой, я с жалобным ревом выскакиваю из-под зеленого халата, бросаюсь в объятия мамочки!

– Забавно.

– Да, все потом со смехом это вспоминали. А игра некоторое время еще раз за разом повторялась, только теперь к ногам отца прилипали и я, и брат Петя, старше меня на два года. Папаша опять кудахчет: «Марья Корнеевна, не знаете ли, куда запропастились наши молодшеньки? Давненько не видно». «Понятия не имею, Виктор Петрович, – отвечает мамаша. – Боюсь, не уехали ли они Измаил штурмовать, как собирались. А ведь это от нашего Кишинева не близкое расстояние». Батька сокрушается: «Не пропали бы они там!» Маменька тяжко вздыхает: «Вот и я тоже очень беспокоюсь. Того и гляди заплачу. Где же мои дорогие деточки? Где же мои милые Петенька и Алешенька? Как же мы теперь будем без них?» Тут в игре настает самый любимый момент: «А мы вот они! – кричим мы с Петей и выскакиваем из-под полы отцовского халата на свет Божий. – Здравствуй, мамочка!» – «Батюшки! А мы уж думали, вы Измаил штурмуете».

Семейство Щусевых

Конец 1870-х

[Из открытых источников]

– А самый старший брат? – спросила Мария Викентьевна, незаметно подойдя к мужу и сыну, чтобы тоже послушать.

– Э, нет! – ответил муж. – Сережу к этой игре привлечь не удавалось, ибо ему уже исполнилось шесть, и он с презрением кривил губы: «Игры для малявок!» А мы ему тогда: «Цыган! Цыган!»

– А почему цыган, папа?

– Так он, в отличие от нас, был чернявый, и батька порой даже шутил: «Сережку мы у цыган украли. Не все же цыганам наших детей воровать. Нехай узнают, шо це таке».

– А на самом деле?

– На самом деле его, конечно, тоже наша мама на свет произвела. Папаша вообще любил удивлять. И когда его удивляют. Выписывал газеты и журналы и вычитывал из них всякое удивленье: «Американский изобретатель Александр Белл изобрел аппарат телефонес, являющий собой две вокальные виселицы, соединенные проводом и находящиеся на большом расстоянии друг от друга. Человек говорит в одну такую виселицу, а другой человек вдалеке от него слышит его в другой виселице и тоже может что-то сказать, чтобы тот услышал. Дывысь, яка цяця!»

– Он ведь из казачьего рода, – сказала Мария Викентьевна. – А казаки любят потеху.