Повелительница сердец

– А чего вы смеетесь? – обиделся местный житель. – Я в свое время отсидел именно за кражу картошки! Голод был, мать плакала. Мол, кинуть в землю нечего, значит, и урожая не будет, и детей ей не прокормить… Вот я и решился, украл мешок картошки, чтобы посадить в огороде… Поймали меня на следующий же день. Вещдок – тот мешок злополучный – в сенях. Как сейчас помню глаза матери, полные слез и ужаса… Три года мне дали.

– За мешок картошки в голод – три года? – изумился господин Касински.

– Мешок-то с колхозного поля был, – поднял указательный палец мужичок. – Показательный суд устроили, чтобы другим неповадно было.

– А чему ты удивляешься? – обратилась Яна к Мареку. – Три года за мешок – еще по-божески! Нас сейчас за два кило вообще расстреляют. Давай, дядя Гена, не тяни, стреляй в яблочко! Наверняка ты и друга нашего замочил из-за своей гнилой картошки! – выкрикнула Яна, вставая во весь рост и с ненавистью смотря в никуда, в туман, словно невидящими глазами, напоминая одну из героинь фильма «Молодая гвардия» в финальной сцене казни молодых подпольщиков.

– Яна, ты что такое говоришь? Не надо в нас стрелять! Мы… мы…

– Знаем волшебное слово «пожалуйста», – закончила мысль поляка мадам Цветкова и снова расхохоталась.

– Огонь утихает, – вдруг произнес дядя Гена.

– Чего? – обомлел Марек.

– Картошку, говорю, пора класть, – подсказал дед. – Что ж я, нелюдь, что ли, не понимаю ничего… Сами же говорили – голодные. Вы откуда будете?

– Я из Москвы, мой спутник из Норвегии, – ответила Яна.

– Из Новгорода?

– Из Норвегии. Страна такая на север от России, – пояснила Яна.

Тут дед совсем размяк и даже отставил ружье в сторону, прислонив его к стволу дерева.

– Точно издалека… Сильно проголодались, да? Картошка у меня знатная. Сладкая, ни одного червивого клубня. И без химии, только на навозе, – похвастался абориген.

Марек тем временем заложил клубни в угли и шевелил их прутиком в превеликом ожидании.

Яна вздохнула. Действительно, есть хотелось, как никогда.

– Может, в избу ко мне? – предложил дядя Гена.

– Нам здесь экзотичнее. Под звездами, у костра… – на всякий случай отказалась Цветкова.

– Ну так я это… тогда сюда принесу… соль, хлеб, тарелки…

– Было бы кстати. Вам помочь?

– Не надо. Я мигом!

Дед испарился в тумане.

– Кажется, у нас завязались отношения с местными жителями, – снова вздохнула Яна. – Если мужичок не вернется сейчас с милицией.

– Какая милиция в такой глуши? – засомневался ее напарник. – Но ты хороша! «Стреляй в нас, дядя, в самое яблочко!» Даже я струхнул!

– Зато помогло. Человек поверил, что мы – честные, – возразила она.

Мужик вернулся как раз в тот момент, когда Марек вытаскивал картофелину из золы. Старик волок большую клетчатую сумку, с какими обычно возвращаются с рынка. Достал из нее сначала клеенку и скомандовал Яне:

– Расстели-ка… Я со стола снял. Три тарелки, ножик, вилки, баночка огурцов… Бабка моя делала, безумно вкусная вещь к картошке. Соль вот тут, в газетке. Принимай стаканы… У одного краешек отбит, я его себе возьму. И наконец – самое главное! – Мужичок достал большую бутылку с мутноватой жидкостью.

– Самогон? – догадалась Яна.

– Само… что? – переспросил господин Касински, раскладывая картошку.

– Самогон. Водка, которую делают сами, – пояснила Цветкова.

– О, водку я пил, хорошее дело, – заулыбался ученый.

– Он же из Норвегии, иностранец, – повернулась к аборигену Яна.

Мужик разлил самогон.

– Звать-то вас как?

– Яна.

– Марек.

– Как? Ах, ну, да… из Новгорода же…

– Марек, – повторила Цветкова.

– Даст бог, запомню… – заулыбался дед. – Ну, за знакомство!

Все трое выпили. Самогонка обожгла горло. Господин Касински оценил ее крепость, издав емкое «о-го-го!».

Несколько минут сидящие у костра были заняты трапезой. Яна, вообще-то избалованная и просто ресторанами, и лучшими ресторанами Москвы, подумала, что лучше печеной картошки с солеными огурцами давно ничего не ела. Простое блюдо шло на ура вместе с обуглившейся кожурой, а самогон веселее гнал кровь.

– А здесь люди-то живут? – наконец спросила она местного дедка.

– В поселке нашем? Сейчас народу – раз-два и обчелся! А вот раньше времена были… – многозначительно закатил глаза дядя Гена. – У нас и школа своя была, и даже обустроенный совместными усилиями Дом культуры. Тогда и молодежь здесь жила… Потом всех потянуло в город, и за пару десятилетий деревня фактически вымерла… Остались пара семей да несколько бабок одиноких. Да я. Зимой жену свою схоронил, а соленья ее еще остались…

Огурец из банки тут же застрял у Яны в горле, однако она справилась.

– Понимаете, мы кричали, кричали, но никто не вышел, только собака где-то залаяла.

– Так это Барбос. Живет у Нюры в последней избе, сам уже старый и злой, как собака. Всю жизнь такой был…

– Вы уж нас простите, дядя Гена. Мы бы не полезли копать картошку, если бы нашли здесь кафе или ресторан.

– Какое кафе?! Какой ресторан?! Я и слова-то эти забыл. Хотя в городе иногда по молодости захаживал… Только бабка моя не знала, а теперь и не узнает, царство ей небесное. Выпьем!