Повести разных лет

— Хотим Невского! — кричат они вместе со всеми. Оглядели друг друга, намокшую одежду, взглянули на небо, где между туч слегка проглянуло солнце.

— Невского! — кричат дружно.

Шествие сходит с моста на берег. Внизу, у самой воды, толпится кучка людей, чем-то озабоченно занятых.

— Бог на помочь! — кричат им сверху. — Чего делаете?

— На мучно́м боярине гадаем, — весело отвечают снизу. — Коли выплывет — значит, булки подешевеют.

— К шутам! Идем с нами!

«Гадальщики» торопливо карабкаются наверх и присоединяются к шествию. В мутных волнах показалась голова боярина, предлагавшего сегодня на вече откупиться от немцев. Короткий, тучный, он пыхтя вылезает на осклизший берег. С трудом попрыгав на одной ноге и вытряся воду из уха, он слышит грозный народный клич:

— Х о т и м  А л е к с а н д р а  Н е в с к о г о!

Немецкий торговый дом в Новгороде. Внутри двора с лаем бегают на цепях собаки. В запертые ворота сильно стучат снаружи. Вышедший на стук вооруженный слуга нагнулся к глазку в калитке.

— Кто там?

Взволнованный голос:

— Иоганн, открой!

Лязг замков и засовов, и в отворившуюся калитку проходит человек, одетый в длинный зеленый плащ.

— Что случилось, мейстер? — спрашивает привратник. — Чем кончилось это ужасное… черное вече?

— Чернь принудила своих господ и архиепископа, — говорит на ходу человек в плаще, торопясь к дому, — поехать к князю Александру…

Голубятня в том же дворе. Внизу, на земле, человек в плаще, задрав голову, нетерпеливо смотрит на то, как стоящий на верхней ступеньке лестницы знакомый уже нам ганзеец привязывает к лапке голубя маленький мешочек. Ганзеец отпустил птицу. Оба немца следят за тем, как она взвилась в прояснившееся небо и полетела на запад.

Рига. За́мок. В вечереющем небе появился почтовый голубь. Опустившись над крышей, влетает в открытое слуховое окно.

Одна из комнат в за́мке. В углу распятие. Епископ Моденский бережно вынимает из маленького кожаного мешочка записку, читает. На лице его отразились тревога и крайнее неудовольствие. Покачав головой, сжигает записку на огне свечи. Пока пергамент обугливается, епископ напряженно думает. Вот пламя коснулось его пальцев, но епископ Моденский словно не почувствовал боли. Наморщив лоб, приказывает слуге, который недвижно стоит у двери с голубем в руках:

— Приготовить все для дальнего путешествия. Мы выезжаем сегодня… и вернемся не скоро.

Владычий поезд подъезжает к Переяславлю. Уже начались первые, редкие еще домики с расписными наличниками на окнах, с деревянными петухами на крышах. Девушка несет полные ведра на коромысле. Ребятишки с любопытством глядят из-за палисадников на владычий поезд.

— Отстроился Переяславль-то после поганых! — замечает вслух Гурята. — Я бы на месте князя Александра Ярославича отсюда не двинулся… Тишина, благостынь! Ты как мыслишь, Жирослав Рогович, уговорим его ехать в Новгород?

Чернобородый боярин надменно молчит, смотря прямо перед собой на виднеющийся вдали деревянный Кремль.

— Ох, наверно уговорим! — заключает со вздохом Гурята.

Дворец великого князя. Ярослав Всеволодович в парадных одеждах, в высоком кресле на возвышении, принимает новгородскую депутацию. Окружающие князя ближние суздальские бояре и новгородские представители стоят, и только для владыки Спиридона подано кресло, но попроще, чем княжеское.

Только что кончил говорить владыка, взволнованно вытирает лицо. Все выжидательно смотрят на князя Ярослава. Тот долго молчит и внимательно разглядывает новгородских бояр. Заговорил с усмешкой:

— А я вас всех помню. И тебя, Рогович… и тебя, Гурята… Немало вы мне крови попортили! Ну, дело прошлое, я тоже не без греха. Так, говорите, опять князь понадобился оборонять ваши земли? Суматошный вы народ! Не то что князя — голову себе и ту бы рады сменить, да вот к шее, жаль, приросла… — Он посерьезнел. — Князь Александр в справедливой на вас обиде. Неволить его не стану. Дам вам другого князя — Андрея.

Бояре обеспокоенно переглянулись. Владыка смущенно откашлялся:

— Народ Александра просит… — Он прибавил, как бы извиняясь за прекословие: — Привыкли к нему новгородцы, великий князь… верят.

— Верят! — Ярослав Всеволодович сурово оглядел бояр и владыку. — Да он вам теперь не верит, господа бояре!

После трудного для всех молчания великий князь медленно заговорил:

— Кабы не такая беда нависла над Новгородом… — немного подумал, — над Русью… не стал бы я вас и слушать. Но скажу одно: говорите с Александром сами.

Ярослав встает с кресла.

Двор великокняжеского дворца. На конях сидят новгородские представители. Слуги подсаживают в возок владыку: Гурята заботливо нагнулся к нему с седла:

— Притомился ты, преосвященный владыко! Экой путь совершили! Погодим денька два… Может, Александр Ярославич вернется с охоты. А то где мы его в лесу искать станем?

Не отвечая Гуряте, архиепископ усаживается в возок.

— С богом! — говорит он возничему.

Открылись ворота. Возок покатился. Новгородские бояре двинулись за ним на конях.