Повести разных лет

Он не договорил. В челне поднимается на ноги юноша и кричит, приложив ко рту ладони:

— Александр Ярославич, беда! Немцы под Псковом!..

На песке две лодки. Ратмир, похудевший, загорелый, обносившийся, возбужденно рассказывает о том, что случилось без Александра.

— Страшно было своих одних оставлять, да ведь… За тобой, Александр Ярославич, кинулся. Знал, что пойдешь на выручку псковичам. Ох, видел бы ты, что над ними творят — душа кровью обливается!

Андрей быстро говорит, не сомневаясь в решении брата:

— И я с тобой, Саша. Ну, точно сердце чувствовало!.. Завтра выйдем с дружиной или успеем сегодня?

Александр, не отвечая ему, спрашивает Ратмира:

— А что Новгород? Новгородцы?

Ратмир упавшим голосом:

— Наказали Пскову самим держаться…

— И пускай! — запальчиво говорит Андрей. — Без них свеев разбил, без них немцев прогоним!

Александр Ратмиру:

— Ступай с княгиней. (Жене.) Вели накормить его.

Она смотрит на него нерешительно.

— А ты?

— Мы сегодня с Андрюшей к рыбакам собирались.

Андрей вспыхнул.

— Как ты можешь теперь?.. — Гордо вскидывает голову. — Я один под Псков отправлюсь!

— Не отправишься, — спокойно говорит Александр. — Отец не пустит.

Негодующе слушавший их Ратмир вдруг вскакивает, сталкивает с песка челнок и, прежде чем его успели остановить, несколькими сильными ударами весел отгоняет челнок на глубокую воду.

— Ратмир, вернись! — кричит ему Александра Брячиславна. — Ратмир!

Но он уже далеко, гребет не оглядываясь.

— Дурень, вот дурень! — мягко говорит Александр, следя за удаляющейся лодкой. — Уехал голодный… Этак не только до зимы, на неделю сил не хватит.

— До зимы? — удивленно говорит Андрей. — А что зимой?

— Как что! Драться с крестоносцами будем.

— Да ведь сейчас только август!

— Верно. Значит, раньше октября и думать нечего собрать ополчение… — Александр оглянулся на жену. Она вытирает слезы. — Ты что, Саня?

— Ратмира жалко!

Псковская крепость. По-прежнему грозно высятся башни. Ни в башнях, ни в стенах нет пробоин. И разбитые стенобитные машины, и лежащие на земле перед крепостью обуглившиеся лестницы, и беспорядочно брошенные связки фашинника — все свидетельствует о безуспешной осаде.

В германском лагере разбирают шатры, укладывают на повозки походное снаряжение — кажется, что немцы снимают осаду.

Но вот группа рыцарей на конях, предводительствуемая магистром ордена, направляется к воротам крепости. Оказывается, ворота открыты. Рыцари въезжают в крепость.

Чахлый лесок. Через заболоченную полянку, осторожно перебираясь с кочки на кочку, Ратмир ведет в поводу коня. Выбрался на твердое место, сел в седло, но не проехал и нескольких шагов, как из кустов высунулась рука в широком черном рукаве и перехватила повод. Ратмир схватился за меч.

— Куда, парень? — негромко говорит, появляясь из-за ветвей, высокий седобородый монах в туго перепоясанной рясе. — Захотел в полон? — Он зажал ноздри заржавшему было коню.

По пыльной дороге около леса тянутся возы с наваленной на них богатой одеждой, серебряной посудой, церковной утварью. За возами бредут угоняемые орденцами русские: мужчины, женщины, молодые девушки, прикованные к общей цепи. Тевтонские конники, распаренные от жары, поснимав шлемы, лениво подгоняют пленников.

Скрытые ветвями, глядят на дорогу Ратмир и монах.

— И стены, и башни… и люди во Пскове крепкие! — задыхаясь, шепчет Ратмир. — Отчего ж… не выстояли? Посадник куда смотрел?

— Твердило? Он-то им и открыл ворота! — Монах ожесточенно сплюнул. — Бесстыжий черт! Сатана ржавый! — Оглядел Ратмира. — А во Псков тебе не пробраться, сыне. Разве в ином обличий…

Псковский посад. Узкая улочка, куда заезжал когда-то Александр Ярославич навестить Ратмира. Одна сторона ее выгорела, торчат только трубы. Ратмир, в скуфейке, в подряснике, быстро идет по улочке. Седобородый монах едва за ним поспевает.

Отцовский дом цел, но деревья срублены, к верстаку под навесом привязаны лошади, на крылечке три кнехта играют в кости, встряхивая их в шлеме. Все трое свирепо воззрились на Ратмира и его спутника. Монах поспешно потянул его за рукав на другую сторону улицы.

На пожарище, где не осталось даже и головешек, высится печь, на которой сидит старуха, подвернув под себя босую ногу. Всматривается в Ратмира.

— В монахи с горя пошел, сердешный!..

— Где отец? Где сестра? — нетерпеливо спрашивает Ратмир.

— Я и говорю… Сестрицу в полон угнали. Отца нынче судят судом неправедным…

— За что? — кричит Ратмир.

— За тебя, сердешный.

Площадь в Пскове, на которую согнаны местные жители. Вооруженные кнехты оцепили место судилища.

На помосте, где правили вече и откуда обращались с речами к народу, стоит массивная дубовая плаха, развешаны плети, концы которых с навязанными узлами мокнут в кадке с водой. Наготове палач с топором на длинной рукояти.

Вечевой колокол снят и поставлен на запряженную четырьмя лошадьми большую телегу, его привязывают, собираясь увозить. Рядом с помостом, верхом на конях, двое фохтов из орденских рыцарей. Подле них, также на коне, Твердило. Подражая фохтам, он важно глядит на толпу, но становится как бы меньше ростом, когда поворачивается к рыцарям.