Читаем Повести разных лет полностью

Повести разных лет

Сильный голос из глубины площади:

— Ярославича для чего прогнали?

Молодцы метнулись было на голос, но народ сомкнулся, широкоплечий кузнец в кожаном фартуке поднял тяжелый кулак:

— Вороти назад! Чего там забыли?

Жирослав Рогович недовольно крякнул, надел шапку, медленно отошел в сторону. Его место занял тучный, коротконогий боярин.

— Господа новгородцы! — говорит он проникновенным, приятным голосом. — Боже нас упаси не верить Роговичу… Муж доблестный! Грянет беда — все пойдем за ним, положим живот за Новгород…

В толпе смех.

— Ты положишь!..

— Есть что класть!

— Не до смеху, господа новгородцы! — мягко отвечает боярин. — Помирать никому не охота! К тому и веду: попытать прежде надо — от беды без крови избавиться. Говорят, бояре превыше всего богачество свое ставят… — Сорвал шапку, хлоп ее о помост. — Все отдам для родного Новгорода! Только бы от жадного ордена откупиться! Пусть вернут Изборск, вернут Псков, пускай уйдут с Новгородской земли, — а мы, бояре да купцы именитые, заплатим им всем нашим богачеством! — Удальски наступил на дорогую шапку.

Голоса в толпе:

— Потом как липку нас обдерете!

— Зачем потом? Он уж нынче расщедрился: велел калачи продавать втридорога…

Боярин хотел что-то возразить, но только махнул рукой, отошел от края помоста.

Озорной голос:

— Боярин, шапку забыл!

Тот, не оглядываясь, под общий смех направляется к группе новгородской знати. Шапка остается сиротливо лежать на мокрых от дождя досках.

— Может, ты их проймешь? — говорит один из бояр Гуряте.

Гурята приосанился, расчесал усы, бороду и шагнул вперед. Не успел он рта открыть, как с Софийской стороны донесся густой, протяжный звук колокола. Гурята растерянно оглядывается на бояр. Посадник с досадой молвил:

— Вот окаянные! Черное вече сзывают!

Колокол настойчиво продолжает бить. В толпе движение, гул голосов. Гурята делает попытку заговорить:

— Слушайте меня… люди новгородские!..

Но его никто не слушает. Народ отхлынул от помоста. Шумный людской поток уже течет через мост и дальше, по направлению к Софии. Площадь быстро пустеет.

Жирослав Рогович с сердцем говорит боярам:

— Хоть бы меж собой столковались раньше. Вышли на вече — и ну тянуть каждый в свою сторону! Теперь наплачемся.

У паперти Софийского собора примостились псковские беженцы. Под дождем мокнут оборванные, разутые мужики и бабы, дрожат и плачут дети. Выпряженные клячи привязаны к телегам, на которых навален всякий скарб. Колеса облеплены комьями глины. На одной из телег стоит худой большеглазый мужик, похожий на сошедшего с соборной стены божьего угодника (только одет хуже и не такой смирный).

— Да что лютуют! — с яростью рассказывает он народу. — Они хотят, чтоб на нашей земле и памяти о нас не осталось!

Хрипло закашлялся. Все терпеливо ждут, когда он снова заговорит. Площадь до краев заполнена людьми, не вместившиеся залезли на крыши домов и оттуда ловят каждое слово беженца. Женщины утирают глаза, мужчины уставились в землю. Широкоплечий кузнец Варило, который только что был на законном вече, обходит ближние ряды собравшихся и, подставляя кожаный передник, говорит тихонько:

— Поможем горемычным!

Женщины развязывают узелки на платках, мужчины достают кошели — все кладут в передник деньги.

— Грамоту запретили! — опять заговорил мужик, едва справившись с кашлем. — Кто слово на бересте напишет — правую руку рубят. За песню — и то волокут к фохту.

Вавило подошел к телеге, на которой стоит пскович.

— Прими от новгородцев…

Сидящая в телеге старуха кланяется:

— Награди вас бог, милостивцы!

Пскович вдруг нагнулся и с силой ударил по переднику с пожертвованиями. Деньги посыпались в грязь.

— Да разве ж мы за милостыней! — кричит он народу. — Чего смотрите? Чего стоите? Или ждете, пока немец и сюда придет? Где ж ваша сила, новгородцы? Где ваша слава? — Он вызывающе оглядывает площадь.

Кузнец бурчит, угрюмо отворотившись:

— Сила есть… — Он расправил плечи. — А славу нашу бояре продали!

Заметив, что кто-то из соседей услужливо наклонился, чтобы подобрать с земли упавшие деньги, Вавило сердито его оттолкнул. Говорит со вздохом:

— Эх, где-то мой меч гуляет? Взял ли его с собой Ярославич?

По толпе, до этого времени неподвижной и молчаливой, словно бы прошел ветер. С разных сторон послышались возбужденные голоса:

— Ну, если бы Ярославич!..

— Был бы с нами… послужил бы Новгороду!

— Мы бы сейчас с ним!..

Кузнец вскинул голову, точно его подстегнули:

— Братья новгородцы!. Да вправду: где ж наша воля? Неужто мы не вольны приказать боярам вернуть Ярославича?!

Отовсюду несутся крики:

— Вольны!