Повести разных лет

П о л е ж а е в (с нежностью гладит его и, наколовшись, отдергивает руку). Смотри, как он вырос без меня! Молодец! Ну да мы тоже не теряли времени. (С живостью оборачивается.) Какую я речь закатил!..

М а р ь я  Л ь в о в н а. Пожалуйста, раздевайся. Расскажешь все по порядку.

П о л е ж а е в. По порядку неинтересно. Сначала я главное покажу. Не ходи, не ходи за мной. (Исчезает в прихожей, утаскивая за собой чемодан.)

Марья Львовна усаживается на стул против двери. П о л е ж а е в  чинно выходит в мантии и шапочке доктора естественных наук Кембриджского университета, важно откашливается и начинает речь.

Милостивые государи! Когда Гулливер осматривал академию в Лапуте, он обратил внимание на человека сухопарого вида (с легкой улыбкой оглядывает себя), сидевшего, уставив глаза на огурец, запаянный в стеклянном сосуде. На вопрос Гулливера диковинный человек пояснил ему, что вот уже восемь лет, как он погружен в созерцание этого предмета — в надежде разрешить тайну солнечных лучей. (Небольшая пауза, легкий поклон в сторону аудитории.) Я должен признаться, что перед вами именно такой чудак. Около сорока лет я провел, уставившись на зеленый лист в стеклянной трубке. И внимание мое как раз было занято тайной улавливания и запасания впрок солнечных лучей. (Стоит, выдерживая минутную паузу, пока Марья Львовна выражает свое восхищение, и милостиво улыбается ей.) Что, интересно? А дальше не очень….

М а р ь я  Л ь в о в н а (умоляюще). Дима!

П о л е ж а е в. Понимаешь, я расчувствовался, и конец получился гораздо скучнее.

М а р ь я  Л ь в о в н а. Дима, я рассержусь.

П о л е ж а е в (смеется). Вот дурочка! (Далее говорит серьезно, почти грустно.) Мой труд, я сказал… как и жизнь моя… близится к концу. Через год я надеюсь опубликовать результаты. Хочется думать, что к тому времени война кончится, кончится и разъединение ученых Европы. И через год, празднуя праздник мира, вы уже с легким сердцем снова соблаговолите выслушать меня здесь, в стенах этого старейшего университета. (Стесняясь пышности своих слов, поясняет.) Это я говорил в Кембридже, не забывай. (С увлечением.) Тогда-то и началось. Все встали, причем совершенно молча. Стоят, молчат и на меня смотрят. Прямо страшно… Точно клятва. Верность до гроба. Все в мантиях, старики вроде меня, еще древнее. Вокруг готика, зал высокий. Под потолком мрак. Черные стены резные. К стенам огромные фолианты на цепях прикованы… Самая средневековая обстановка.

М а р ь я  Л ь в о в н а (плачущим голосом). Взглянуть бы! Почему я не ученая?

П о л е ж а е в. Потом церемонии начались, латынь. (Произносит несколько звучных латинских фраз.) Потом штуку эту на меня надели (одергивает мантию), и стал я доктором естественных наук Кембриджского университета. Все. (Стоит, улыбаясь, мантия его распахнулась.)

М а р ь я  Л ь в о в н а (всплескивая руками). Поверх пальто надел!

П о л е ж а е в (сконфуженно запахивается). Смешно, я же торопился. Девочка, да мы с тобой еще не здоровались по-настоящему.

Марья Львовна прячется в складках мантии, но вдруг отскочила: в кабинете гулко откашливается Бочаров.

М а р ь я  Л ь в о в н а (хохочет). Посадила его и забыла. (Тихо.) Почему-то, не знаю, пришел рано — я комнаты убирала. (Открывая дверь.) Миша, вылезайте из своей берлоги. Вот несчастный! Спички-то я забыла вам принести. (Уходит в прихожую, трясясь от смеха.)

Б о ч а р о в (неловко протискиваясь в дверь, Полежаеву). Поздравляю вас. Я все слышал.

П о л е ж а е в (строго). С чем вас и поздравляю. (Добреет.) Впрочем, спасибо, голубчик. Очень рад вас видеть. А вы тоже соскучились?

Бочаров бормочет что-то конфузливо. Долго трясут друг другу руки.

(Скрывая растроганность.) По-английски надо здороваться. Как я вас учил?

Бочаров ретиво следует совету учителя, и тот, кряхтя и потирая плечо, отскакивает в сторону.

М-да! Вот так примерно.