Повести разных лет

Догадавшись о наличии опасности, градоначальство приняло меры: рабочим при строении Исаакия было объявлено категорическое воспрещение выходить за пределы своей постройки и жилых казарм. Забор был заперт и уж теперь в самом деле отъединял от мира.

Забор сколотили на славу, почти без щелей, да и в щели все равно б не позволила смотреть стража, в изобилии расставленная на площади.

Начальство, сперва заикнувшееся было о прекращении работ на время эпидемии, было высочайше одернуто: «Ни в коем случае!» — и работы пошли своим ходом. Нанимались все новые артели каменщиков, плотников, кузнецов (из здоровых уездов), и число занятых на постройке рабочих скоро достигло обычной для летнего сезона цифры — трех тысяч людей. Замкнутые в кольцо забора, они были предоставлены своей участи.

Однажды июньским утром по необъятной площади, загроможденной строительным камнем, шел главный архитектор Монферран в сопровождении свиты из двух чертежников, двух приказчиков и личного секретаря-переводчика господина Буржуа.

Монферран в продолжение всего утра хмурился, его полные щеки кривились и прыгали. Он тряс головой, вспоминая о неприятностях. Вчера в заседании строительной комиссии состоялись крупные дебаты по поводу усилившейся эпидемии и чрезвычайных мер борьбы с нею. Все эти споры о том, прямо ли вывозить за город содержание выгребных ям или же предварительно засыпать его в ямах известью, волновали главного архитектора непрерывно повторяющимися словами: болезнь, эпидемия, зараза, холера, инфекция. Попросту говоря, Монферран трусил.

«Это дело всей моей жизни, как я люблю называть его, может теперь принести мне смерть, а ведь только оно удерживает меня в зачумленной России», — трагически думал господин Монферран, шагая по площади и с озлоблением порой взглядывая на строящуюся громаду.

— Господин Монферран!

Монферран сердито оглянулся на секретаря.

— Господин Монферран, комиссар поручил мне спросить вас, как быть с ассенизационным подрядом.

— Комиссия решила вчера засыпать известью. Что еще ему надо?

— Но, господин Монферран, в контракте, заключенном с подрядчиком, нет пункта о предварительной засыпке известью, следовательно, мы не можем требовать от подрядчика исполнения несуществующего параграфа.

— Можем, — строго сказал архитектор, — это чрезвычайная правительственная мера, он обязан подчиняться.

Путь продолжался в молчании. Шли из полировочных мастерских в главную контору, — путь пролегал через всю площадь. Стоявшие там и сям гвардейские инвалиды брали на караул, завидев главного архитектора, но он не замечал их.

— Господин Монферран!

Монферран негодующе вскинул голову, чтобы оборвать надоедливого секретаря, но тут секретарь совершил еще более непочтительный поступок: схватил архитектора за руку и силой удержал его на месте. Впрочем, это бывало и прежде, когда впереди была какая-нибудь строительная опасность: грозила, например, развалиться и ушибить огромная клетка небрежно сложенного кирпича. В подобных случаях гнев архитектора обращался против основного виновника катастрофы.

На этот раз было совсем иное. Впереди, в нескольких шагах от них, лежал на строительном мусоре человек без шапки, вниз лицом, руки его были запущены в кучу мусора, сапоги замазаны глиной, известкой, жидкой грязью. Секунд пять он лежал неподвижно и вдруг закорчился, изгибая спину и вороша руками мусор, в который они зарылись по локти; он икал и мелко дрожал всем телом.

Монферран попятился. Из толпы приблизился к нему лекарь Доннер, видно желая сообщить что-то. Монферран попятился и от него.

— Редкий случай сухой холеры, или, иначе, молниеносной холеры, господин Монферран; через полчаса последует смерть.

Секретарь перевел слово в слово.

Монферран, овладев собой, кивнул на больного.

— Зачем вы его положили на кучу?

Секретарь перевел. Доннер забеспокоился.

— Вы хотите знать, господин Монферран, зачем я велел положить его вниз лицом? Это облегчает ему…

— Я хочу знать, — закричал Монферран, не слушая, — зачем вы его оставляете, сударь, лежать здесь, а не у-во-зи-те немедленно?!

Доннер побледнел, готовый упасть на ту же кучу.

— Вы, сударь! — продолжал кричать Монферран вне себя. — Так-то вы соблюдаете чрезвычайные меры, которые вчера диктовались вам! Увезите немедленно!

— Увезите немедленно! — провизжал переводчик, зараженный его горячностью.

Человек пять из толпы стремглав кинулись к куче.

— Стой! Все замерли.

Господин Буржуа с недоумением обернулся к патрону. Щеки того все еще прыгали в приступе бешенства, но глаза слезились, что бывало в минуты, когда его посещала вдохновенная мысль и он сам умилялся перед своей гениальностью.

— Бросай его в яму, — повелительно, но довольно спокойно сказал Монферран, обращаясь к пяти.

Те замерли в нерешительности.

Все молчали, больной икал и ворошил мусор.

Монферран нетерпеливо показал на глубокую яму для гашения извести, расположенную поодаль.

— Господин Монферран, он еще жив пока! — с нескрываемым ужасом вскричал Буржуа и даже всплеснул руками по-простонародному.

Монферран поглядел на него пронзительно и сказал с величайшим внутренним убеждением: