Повести разных лет

Братья, сестры и необращенные граждане! Все трудящиеся!

Виктор Иванович скончался в цвете сил и здоровья.

Только недавно он окончил университет, где поражал профессоров своими способностями.

Мечтой его было послужить Рабоче-крестьянской власти в деле развития хозяйственно-финансовой мощи великого Союза Советских Республик. Он уже начинал служить государству на этом поприще.

Но, с другой стороны, он придавал огромное значение делу духовно-просветительного возрождения страны, которое подвигалось и развивалось усилиями Всероссийского союза общин баптистов.

Будучи еще более юным, он работал при Организационном отделе В. С. О. Б., причем ему удалось ввести немало улучшений и преобразований. Здесь он проявил недюжинные организационные способности.

Покойный В. И. имел выдающийся поэтический дар. Некоторые из его стихотворений помещены на страницах «Баптиста» и «Молодого виноградника».

На «Библейских курсах» В. И. преподавал политграмоту.

Не было никакого сомнения, что в недалеком будущем из В. И. выработался бы весьма полезный работник для государства и народной духовной нивы.

Но, увы, смерть скосила эту жизнь.

Пусть же эта короткая, но богатая и полезная жизнь послужит примером для наших юношей.

Пусть вольются в наши ряды новые и новые кадры уверовавших.

Да благословит нас Господь!

«Какое гнусное приспособленчество, — подумал Ефрем. — Что за тон! Нет, какой тон! Ах, двурушники!

«Мечтой его было послужить Рабоче-крестьянской власти…»

«Но, с другой стороны… усилиями баптистов…»

«Вот оно — студенты-баптисты!.. А чего ж я сижу? Самое время мне выступить. Я как раз накалился. И оратора на кафедре нет. И хор кончил петь…»

Ефрем встал.

Страха не было, — не побьют же его! — ораторской застенчивости также не было.

Ефрем вышел из ряда и направился по проходу вперед.

Ровным гимнастическим шагом прошел он весь зал, отражая спиной взгляды публики.

Лишь на миг стало страшно, когда поглядел ненароком на хоры: вдруг представилось, что он идет по этим перилам на шестиметровой высоте.

Вступая на кафедру, вынул из кармана часы. Стрелки показывали ровно половину восьмого.

Ровно в половине восьмого он обернулся лицом к публике, положив, как заправский докладчик, карманные часы на край кафедры.

Никто не позвонил, не окликнул его ни сзади, ни сбоку, никто не взял ни за шиворот, ни под локоть.

Он увидел публику.

Она сидела.

Он увидел разноцветную почтенную публику. Она сидела неподвижно, как на грядках. Она цвела и благоухала женскими шляпками и розовыми бутонами лысин. Ждала теплого благословенного дождичка речей, песнопений. В случае же грозы, которую готовил Ефрем, нелюбезного душе ее града, могла в ответ грозно, как ожидал Ефрем, заколоситься колючими зонтиками…

Увы! Тогда он еще не знал, каких сравнений на самом деле заслуживали сидевшие мужчины и женщины, — это выяснилось через десять минут.

Ефрем поторопился заговорить, чтобы опередить хор, который только что кончил одно песнопение и готовился исполнить другое.

— Вы видите меня? — спокойно облокотившись, спросил Ефрем. — Вам видно? Да? Так вот, друзья! Я не проповедник, не брат ваш в господе, никакого отношения к собранию вашему не имею. Но ошибочно было бы думать, что я пришел сюда затем, чтобы угостить вас всех мармеладом. Нет. Я пришел по другому делу. Я просто хочу впечатлить молодежь своим правдивым рассказом о некоторых известных мне баптистских методах…

— Миссионерская песнь. Исполнит хор, — громко объявил кто-то за спиною Ефрема.

Ефрем замолчал на одну лишь секунду.

Разрушая тьмы преграды, —

начал хор очень бойко.

— …О баптистских методах религиозного воздействия, — вновь заговорил Ефрем, несколько нажимая, — с насильственной авантюрной подпиской на духовные журналы… и…

…Мы горим святым огнем… —