Повести разных лет

«Простите меня, дорогой Ефрем, — покаянно писала Тася, — за все, за все. Я должна все объяснить. Ведь во всем виновата я. Правда, все получилось хуже, чем я ожидала. Все, оказывается, пошло Вам во вред, а я, видит бог, искренне желала, чтобы все было по-божьему.

Я уже достаточно наказана за все, совершившееся по моей вине, но, конечно, дорогой Ефрем, все, что бы Вы обо мне зло ни подумали, все, что бы мне ни пожелали в сердцах, — все я приму как заслуженное… Выслушайте же, дорогой Ефрем, все: подписку на журнал «Баптист» на Ваше имя по просьбе Вашего друга Антона Иваныча Лепеца произвела я!..

Вот вам, Ефрем, вся моя тайна.

Видит бог, я от всей души хотела, чтобы все было по-божьему и никак, никак не могла ожидать, что все пойдет Вам во вред.

Простите меня, дорогой Ефрем, за все.

Тася.

P. S. Обо всем, что с Вами случилось в Вашем учебном заведении, мне только что рассказала одна душа. Простите, Ефрем, за все и прощайте.

Т.»

В тот же вечер Ефрем выехал в Ленинград.

Ни изумленные ахи тетушки, ни ласковые ее увещания, ни сердитое удивление отца не смогли его удержать.

Он ехал разоблачать Лепеца.

Он возвращался в Ленинград с решительным намерением разоблачить до конца обманщика и провокатора Лепеца, виновника всех его бед. Теперь он все, как говорит Тася, все-все понял.

В продолжение дороги он не промолвил ни слова. Он не замечал пассажиров. Потрясение, испытанное им от письма, было сильнее, чем от мартовской стенгазеты.

Через полтора дня он вышел из ворот вокзала на площадь Восстания.

Усталый, не спавший ночь — в вагоне было душно, — он сел на тридцать первый номер трамвая все с тем же неостывшим намерением: разоблачить до конца обманщика и провокатора, виновника… и так далее.

Город за пять дней отсутствия Ефрема успел измениться: вскрылась Нева.

Ефрем не желал сейчас замечать ничего в мире.

Через полчаса он стучался у двери Илюши Татаринова.

Оба супруга сидели дома и уже бодрствовали, несмотря на ранний утренний час.

Они не удивились Ефрему. Илюша, как показалось ему, повел себя лукаво.

— Послушай, Ефрем! — замахал он газетой, — послушай! Какой-то инженер ушел с производства, сказал, что хочет прорабство свалить с плеч… Каково? Прорабство — с плеч! Каламбуры — это, кажется, по твоей части? Правда, Клава?

— Я приехал, — твердо произнес Ефрем, глядя в угол, — по делу.

— Как, говоришь?

— По делу. По серьезному делу. Я хочу до конца разоблачить в институте обманщика и провокатора Лепеца.

— Лепеца? Он, кажется, твой большой друг?

— Бывший друг. Он — сволочь.

— Сволочь? Очень приятно. Разоблачай, сделай милость.

— Но я не все еще пока понимаю…

— Клава, а ты, — обратился Илюша к жене, — скажи, ты все понимаешь?

— Кстати, — посмеиваясь, заговорила Клавдия, — ваша Тася очень милая девушка.

— Тася?! — вскочил Ефрем. — Милая девушка?! Ну да… — он совсем растерялся. — Ну да… Но вы-то, вы-то что о ней знаете?

Клавдия поднялась с места. Она не напоминала себе сейчас черненькую штучку.

— Хватит, — сказала она, — хватит мучить его, Илья, расскажи ему.

Клавдия вышла из комнаты.

— Вот что, Ефрем, — Илюша придвинулся. Он был серьезен. — Нужно сказать тебе, ты опоздал. Лепец уже разоблачен.

— Что?!

— И уже исключен из института за подлог. Легкая кавалерия выяснила, что Лепец — сын не ревельского мифического революционера, а самого реального кулака из Вотской области, замешанного к тому же в Лудорвайском деле. Пользуясь тем, что старые его документы (тоже, конечно, подложные) сгорели на известном пожаре Пермского университета в двадцать седьмом году, Лепец выдавал себя здесь за совершенно фантастическую беспризорную личность, чтобы окончательно сбить с толку «преследователей». И тебя в том числе…

Илюша захохотал.

— …И тебя, дорогой Ефрем! А еще друг, говорит! Обедали, говорит, вместе всю зиму! Ты не обижайся!

— Нет, зачем, — сказал Ефрем тихо, — зачем обижаться…

«Значит, — подумал он очень грустно, — национальным стыдом здесь и не пахнет… Просто — вылазка классового врага. И вылазка, не слишком хорошо замаскированная… Не слишком хорошо, нужно признать… Только я, дурак, не мог догадаться…»